Две из них, короткие полуавтоматические под 7,62, блестели как хищные звери, готовые к прыжку. Их чёрные стволы выглядели мощными и смертоносными, словно они знали, что могут в любой момент отправить пулю точно в цель. Третья винтовка, тяжёлая и массивная, была под крупный калибр. Её массивный приклад и внушительный ствол говорили о том, что она предназначена для более серьёзных задач.

Но особое место среди всех винтовок занимала старая болтовая, которую Пьер так любил. Она уже прошла с ним через множество испытаний, побывала в самых разных уголках красного моря, видела кровь и грязь, слышала крики боли и радости. Матовая чёрная, без лишнего блеска, она была как старый друг, которому можно доверять в любой ситуации. Её поцарапанный приклад, аккуратно подогнанный под плечо Пьера, был свидетельством долгих лет службы.

— Знаю, что выберешь, — сказал оружейник, заметив его взгляд. — Но всё равно делаю вид, что у тебя есть выбор.

— Если бы хотел промахнуться, взял бы другую, — ответил Пьер.

Он снял винтовку с крепления, ощущая знакомый вес и текстуру. Металл приятно холодил ладонь, а дерево приятно грело кожу. Затвор мягко ходил, как по маслу, издавая едва слышный, успокаивающий звук. Он внимательно проверил затворную задержку, убедившись, что она надёжно фиксирует механизм. Затем щёлкнул предохранителем, прислушиваясь к лёгкому щелчку. Прислонив приклад к плечу, он почувствовал, как оружие идеально ложится в руку, словно создано специально для него. Этот момент всегда приносил ему странное, почти медитативное чувство сосредоточенности и готовности.

— Оптика та же, что на конвое, — сказал оружейник. — Ночью работать будете — вот тебе кронштейн под тепловизионную насадку.

Он достал из отдельного ящика аккуратный чёрный цилиндр:

— Не самое топовое, но своих денег стоит. Дистанцию в пятьсот метров потянет.

— Мне больше и не надо, — сказал Пьер.

Он аккуратно подключил насадку, убедился, что она надёжно зафиксирована, и медленно поднёс прицел к глазам. Сначала картинка казалась мутной и расплывчатой, словно сквозь толщу воды, но затем, через пару секунд, изображение стабилизировалось. Зелёные линии и контуры стали чёткими, как на карте. Даже сквозь бетон он мог различить, что дверной косяк теплее, чем окружающая стена, а металлические стеллажи чуть холоднее. Это знание было ценным, ведь оно позволяло ему ориентироваться в пространстве, несмотря на отсутствие естественного света и ограниченную видимость.

— Патроны? — спросил он, не отрывая глаз.

— Как всегда, — оружейник подтянул к столу пластиковый контейнер. — Проверенные. Плюс десяток бронебойных, но не увлекайся. Это не бронетехника, это сарай мать его.

— Два десятка магазинов, — сказал Пьер. — Остальное — в подсумках россыпью.

Оружейник фыркнул:

— Люблю оптимистов, — сказал он. — Всё равно вернёшься и будешь материться, что тащился, как ишак.

— Лучше тащиться, чем потом объяснять, почему патроны кончились раньше тех, кто по тебе стрелял, — ответил Пьер.

Он аккуратно поставил винтовку на стол, стараясь не издать ни звука. Его движения были точными и выверенными, словно он делал это тысячу раз. Пальцы уверенно двигались по магазинам, проверяя каждый патрон. Один за другим они ложились на место, и с каждым щелчком он чувствовал, как напряжение внутри него немного спадало. Лёгкое усилие, щелчок — всё это стало почти ритуалом. Рядом загремел металл, и он услышал, как кто-то из своих уже схватил автоматы. Звук был резкий и механический, но он не отвлекал его. Он знал, что сейчас важна каждая секунда, и его задача — быть готовым.

— Так, дети хаоса, по одному, — рявкнул оружейник. — Трэвис, морда психопатская, подходи.

Трэвис вышел вперёд с сияющей физиономией:

— Наконец-то, — сказал он. — А то я уже думал, что нас опять посадят в будку и скажут: «стреляй только, когда по тебе уже трижды попали и ты умер».

— Тебе вообще оружие бы не выдавал, — проворчал оружейник. — Дай ложку, и ты всё равно кого-нибудь ей убил бы.

Он кивнул на стойку:

— Чего хочешь?

— Короткий карабин, лёгкий, с коллиматором, — не задумываясь ответил Трэвис. — И дробовик. На всякий случай, если придётся объяснять кому-то очень близко, что он ошибся дверью.

— Смотри, чтоб не перепутать, кому объясняешь, — сказал оружейник, доставая с полки чёрный карабин с телескопическим прикладом. — Калибр тот же, что и у остальных. Не хочу, чтобы вы потом менялись магазинами, как вторым дыханием.

Трэвис принял карабин, привычно проверил затвор, прицелился в пустой угол. Приклад лёг ему в плечо, как будто всегда там и был.

— Нормальный, — сказал он. — Послушный.

Он кивнул на щербатый помповый дробовик на стене:

— А вот тот, с красивыми шрамами, мне нравится.

— Тебе всё нравится, что делает громко «бах», — проворчал оружейник, но дробовик снял и несколько коробок патронов к нему тоже выложил. — Не забудь, что ты не в кино. Тебя там никто за перезарядку не подрежет в монтаж.

Следующим подошёл Михаэль. Его движения были уверенными и спокойными, словно он делал это уже сотни раз. Он выбрал стандартный автомат, без лишних изысков и капризов. Этот выбор говорил о его опыте и профессионализме: Михаэль уже давно научился не поддаваться очарованию внешнего вида оружия. Он знал, что за блеском и красотой скрывается тяжёлый труд и суровые будни.

Он тщательно проверил автомат: сначала осмотрел затвор, убедившись, что он ходит плавно и без заеданий. Затем проверил магазин, чтобы убедиться, что патроны сидят надёжно и не выпадут в самый неподходящий момент. После этого он повесил автомат на ремень, закрепив его так, чтобы оружие всегда было под рукой, но не мешало движениям. Этот простой жест говорил о его готовности к любым неожиданностям и о том, что он привык полагаться только на себя и своё оружие.

— Ты как всегда, — сказал оружейник. — Тихий, скучный и живучий.

— В этом и смысл, — ответил немец.

Рено подошёл не к стойке, а к стеллажу с жёлтыми ящиками:

— Где моя радость жизни? — спросил он. — Сказали, будет что-то повкуснее, чем по килограмму тротила по праздникам.

Оружейник хмыкнул и вытащил сверху узкий металлический кейс:

— Тут твоё счастье, — сказал он. — Закрыто, запломбировано, все бумажки я уже подписал, так что если что рванёт раньше времени, ко мне не лезь. Пара кумулятивов, пара термитных зарядов, плюс обычные шашки. Весь набор для семейного вечера.

Рено открыл кейс, глянул внутрь. В глаза ударила аккуратная геометрия: цилиндры, прямоугольники, проводка смотана в рулоны.

— Красота, — тихо сказал он. — Сделаем из их склада лучший салют в их жизни. Только изнутри.

— Без фанатизма, — вмешался Маркус. — Нам не нужен фейерверк на полберега.

Он повернулся к оружейнику:

— Броня, шлемы, ПНВ — по списку. Никаких сюрпризов. Не хватало ещё, чтобы кто-то пошёл с неприкрытой грудью.

— Ты мне ещё расскажи, чему детей учить, — буркнул оружейник, но уже доставал из угла стопку бронежилетов и жёстких плит. — Размеры те же, что для охраны конвоев, но пластины потолще. Если кто-то растолстел за время отдыха, сейчас самое время признаться.

— Я похудел, — отозвался Джейк. — От нервов.

— От глупости, — поправил его Рено.

Дэнни стоял чуть в стороне, слегка склонив голову и нахмурившись, словно обдумывая что-то важное. Его пальцы нервно теребили ремень рюкзака, а взгляд скользил по лицам коллег, проверяя, все ли готовы. Когда ему бросили бронежилет, он мгновенно напрягся, готовясь к рывку. Поймав его двумя руками, он на секунду задержал выдох, оценивая вес и баланс. Броня была тяжелой, но привычной. Дэнни знал, что это его защита, и его плечи расправились, когда он убедился, что ничего не оттягивает.

— Тяжёлый, — сказал он.

— Зато честный, — ответил оружейник. — Если кто-то попадёт, ты это почувствуешь.

Дэнни надел жилет, защёлкнул фастексы, подтянул боковые ремни. Броня села ровно, как на тренировках. Но сейчас это было не на полигоне. Он провёл рукой по передней плите, словно проверяя, действительно ли она есть.