— «…по предварительным данным, в районе пролива произошёл бой между вооружённой группой и неустановленными морскими формированиями…» — бормотал он, читая вслух. — «…использовалось тяжёлое вооружение…»…о, вот: «по неподтверждённой информации, в инцидент могли быть вовлечены частные военные подрядчики»…

Он фыркнул.

— Могли. Люблю это слово.

— Покажи, — попросил Дэнни.

Он сидел на стуле боком к столу, ступнями упираясь в ножку. Локти на коленях, пальцы переплетены. Лицо серое, как и стена за ним. Выглядел не как боец, а как человек, который вдруг понял, что до этого жил в очень удобной, но всё-таки сказке.

Джейк немного повернул экран.

— Смотри, вот местные, — сказал он. — Они уже придумали, что мы устроили перестрелку с йеменскими «борцами за свободу», из-за чего «пострадало мирное судно».

Он щёлкнул.

— А вот международные: «вооружённый инцидент в Красном море, возможное участие частных охранных структур». Такие робкие, аккуратные. Пока им не дадут правильных методичек.

Рено лежал на верхней койке, одна нога свисала вниз, лёгкое подрагивание ступни выдавало, что он не спит. В руках у него был потрёпанный журнал, но он его не читал, а просто перелистывал страницы туда-сюда.

— В Мали было проще, — сказал он лениво. — Там вообще никто не писал. Стреляли? Стреляли. Сдохли? Сдохли. Конец истории.

— Там у вас интернета не было, — отозвался Джейк. — Вон, смотри. Уже выкладывают видео с телефона какого-то дебила с соседнего сухогруза.

Он включил ролик.

— Качество дерьмо, звук орёт, но огонь красивый.

На экране дрожала картинка: чёрное море, оранжевое пламя, крики, обрывки фраз. В какой-то момент в кадре мелькнул их катер — маленькая тёмная тень на фоне факела. Потом камера дёрнулась, кто-то закричал «fuck!» или «shit!», ролик оборвался.

— Зато лайков уже дофига, — добавил Джейк. — Человечество очень любит смотреть, как горит что-то, в чём оно не находится.

— Выключи, — сказал тихо Дэнни.

— Что, прям совсем? — удивился Джейк. — Это же хроника, исторический момент. Мы теперь официально «неустановленные морские формирования».

— Я и так всё это видел, — сказал Дэнни. — Вживую. Мне не нужно повторение.

Он сжал пальцы сильнее.

— Выключи, пожалуйста.

Попросил он по-офицерски вежливо, но в голосе было что-то такое, что даже Джейк не стал спорить. Щёлкнул мышкой, экран погас, отражая теперь только его собственную фигуру.

— Ладно, ладно, — пробурчал он. — Без паники.

Он захлопнул крышку ноутбука, откинулся на спинку стула, закинул руки за голову.

— Зато нас в живых, возможно, оставят. Компания не любит увольнять людей, пока вокруг шум. Это выглядит так, будто они признают вину.

— Они признают ошибку, — поправил Рено. — Не вину. Вина — это слово для газет. В отчётах будут «несоответствия оценок» и «сложная оперативная обстановка».

Шрам затушил сигарету, бросил фильтр в бутылку и на мгновение закрыл глаза. Пульсация от усталости била в виски. Сколько они уже на ногах? Сутки с хвостом. Сон провалился где-то между брифингом и выстрелом, и обратно его никто не вернул.

В коридоре кто-то прошёл, дверь скрипнула, приоткрылась. В проёме показался Трэвис, с мокрыми волосами, в чистой футболке, с полотенцем на шее.

— Там в душе горячая вода почти не осталась, — сообщил он. — Так что, кто хотел смыть с себя кровь капитализма, тот опоздал.

— На тебе только пена для бритья и дурь, — отозвался Джейк. — С тебя смывать нечего.

— Я чист, как младенец, — сказал Трэвис и плюхнулся на свободную койку. — Только младенец с кучей трупов за плечами.

Он потянулся и, заметив погашенный ноутбук, кивнул на него:

— Ну что, нас уже назначили виноватыми во всех грехах мира?

— Пока просто «подозревают в участии», — ответил Джейк. — Но дай им до вечера — и мы будем лично виноваты в климате и росте цен на бензин.

— Ничего, — ухмыльнулся Трэвис. — Зато детям будет что рассказать. «Папа стал мемом, когда сжёг половину Красного моря».

— Твоим детям первым делом расскажут, что их папа псих, — сказал Рено.

— Они будут гордиться, — отрезал тот. — Психи живут ярче.

Дверь снова скрипнула. На этот раз в комнату вошёл не Трэвис и не очередной шутник, а Маркус. Без бронежилета, но в той же выцветшей футболке, в которой был на катере. Волосы ещё влажные — успел принять душ. В глазах — тот же усталый холод, что и утром.

За ним вошёл Михаэль. Занял привычное место у стены, опершись плечом, скрестив руки. У того взгляд был спокойный, но тоже тяжёлый. Как камень в кармане.

— Собрались? — спросил Маркус, осматривая комнату.

— Почти, — ответил Джейк. — Карим внизу, болтает с местными по своим каналам. Ричард где-то между вами и адом. Хортон, думаю, пишет роман. Остальные по соседним камерам.

— Для начала хватит и вас, — сказал Маркус. — Нам нужно кое-что проговорить, пока у нас ещё есть возможность говорить без протокола.

Он сел на край стола, скрестив руки. Помолчал пару секунд, давая всем настроиться.

— Ситуация такая, — начал он. — К вечеру у нас уже три разных черновика «официального представления событий». Один — от компании, второй — от клиентов, третий — от местных. Они ещё не согласованы, но уже ясно, куда всё катится.

— Куда? — спросил Дэнни.

— В ту же яму, в которую всегда, — ответил Маркус. — Каждый хочет остаться белым. Компания скажет, что мы действовали в сложной обстановке, но в целом в рамках контракта. Клиенты скажут, что, возможно, меры безопасности были недостаточно проработаны. Местные скажут, что западные вооружённые структуры вообще не должны были там быть.

Он усмехнулся без радости.

— А потом все вместе посмотрят на двадцать два трупа и решат, сколько стоит каждый.

— И сколько? — спросил Джейк. — По прайсу.

— Зависит от флага, — ответил Михаэль сухо. — Одни будут стоить дороже, другие дешевле. Некоторые, возможно, вообще окажутся «неподтверждёнными».

Дэнни сжал губы, опустил глаза. В пальцах снова побелели костяшки.

— Где-то в середине этого списка будем мы, — продолжил Маркус. — Как «непосредственные участники инцидента». Они сейчас активно ищут формулировку, при которой мы и не герои, и не преступники. Просто… фактор. Переменная.

Он бросил взгляд на Пьера.

— Основной вопрос — выстрел. Ты это понимаешь.

— Понимаю, — сказал Шрам.

— Я уже дал показания, — продолжил командир. — И буду их повторять, пока меня не выбросят с базы. О том, что я принял решение дать тебе команду. Что ты действовал по приказу, а не по своему самоуверенному желанию.

Он чуть наклонился вперёд.

— Ты должен понимать одну вещь, Пьер. Они с радостью согласятся, если ты сам захочешь сыграть роль единственного виноватого. Это сильно упростит им жизнь.

— Я не самоубийца, — ответил Шрам. — Ни с винтовкой, ни без.

— Вот и хорошо, — кивнул Маркус. — Тогда держимся одной линии. Бой, угроза, решение, выстрел, последствия. Никаких «если бы». Никакого лишнего геройства и лишнего покаяния.

Он перевёл взгляд на остальных.

— И это касается всех. Я не хочу, чтобы кто-то из вас в интервью какому-нибудь местному чинуше или репортёру начал рассуждать, что «можно было подождать», «мы, может быть, поспешили» или «компания нас туда послала зря». Всё это в лучшем случае будет выглядеть как наши внутренние сопли, в худшем — как признание вины.

— То есть держаться, как всегда, — тихо сказал Михаэль. — Меньше слов, больше фактов.

— Именно, — сказал Маркус. — Факты за нас. Пират с РПГ на носу, курс на конвой, предупреждение, отказ изменить курс, команда на поражение. Потом — побочка. Грязная, неприятная, но закономерная.

Он посмотрел на Дэнни.

— Если кто-то из вас внутренне считает, что мы сделали что-то принципиально неправильное, это его право. Но снаружи у нас одна версия.

Дэнни медленно поднял голову.

— Я не считаю, что надо было дать им стрелять, — сказал он. — Если ты об этом.