— Приказ чёткий, — передразнил Трэвис. — Дэнни, дорогой, в темноте все выглядят одинаково. Ополченец в тапках с калашом и местный фермер с палкой — не отличишь. Пока разбираешься, кто есть кто, тебе уже пулю в лоб всадили. Так что стрелять будем первыми, разбираться потом.

— Ты слишком циничен.

— Я и живой, — Трэвис широко улыбнулся. — Потому что не верю в сказки про чистые операции. А ты веришь. И знаешь что? Когда ты первый раз застрелишь какого-нибудь пацана четырнадцати лет с автоматом, ты перестанешь верить. Гарантирую.

Дэнни побледнел, отвернулся.

Джейк фыркнул, пепел стряхнул в гильзу.

— Вообще, это как сходить в магазин. Только вместо молока берёшь взрывчатку, вместо кассира — хуситы с РПГ, и бонусом прилёт можешь получить. Но в целом то же самое.

Рено хмыкнул.

— И чек не дадут.

— И гарантию тоже, — добавил Джейк.

Михаэль, который молчал всё время, затянулся, выдохнул дым медленно.

— Точечные удары, — сказал он тихо, задумчиво. — Я слышал это в Сирии. Немцы говорили: точечные удары, минимум жертв, только террористы. Потом оказалось, что половина убитых — мирные. Дети, женщины, старики. Но в отчётах все террористы. Всегда так.

Тишина. Тяжёлая.

Карим обернулся от перил, посмотрел на них.

— Знаете, что местные думают про такие рейды? — Он говорил спокойно, но с горечью. — Они думают: опять белые люди пришли убивать. Вы говорите — склад, логистика, военная цель. Они видят — взрывы, пожар, трупы. Для них это не война. Это рандомный ад, который прилетает с неба или моря. Сегодня взорвали склад, завтра свадьбу, послезавтра больницу. Кто разберёт? Вы уйдёте, а им жить тут дальше.

Дэнни развернулся к нему.

— Но мы же не специально! Мы стараемся…

— Стараться мало, — оборвал Карим. — Для них ты враг. Ты пришёл на их землю с оружием. Ты говоришь — я защищаю торговлю. Они говорят — ты защищаешь тех, кто нас грабит. Это вопрос точки зрения.

— Но хуситы же террористы! Они стреляют по судам!

— Для вас террористы. Для них — борцы. Сопротивление. — Карим пожал плечами. — Кто прав? Зависит от того, с какой стороны смотреть.

Трэвис захлопал в ладоши.

— О, философия! Мне нравится. Но знаете что? Мне похуй, кто они для себя. Для меня они цели. Стреляют в нас — мы стреляем в них. Всё просто.

— Слишком просто, — сказал Михаэль.

— Простое работает.

Пьер молчал, слушал. Курил, смотрел на огонёк сигареты. Слышал, как каждый врёт себе по-своему. Дэнни — что они герои, что миссия важна. Трэвис — что ему всё равно, хотя не всё равно, просто прикрывается цинизмом. Джейк — шутит, чтобы не думать. Михаэль — помнит, молчит. Карим — видит обе стороны, но тоже ничего не может изменить.

Все врут. Себе, друг другу. Потому что правда слишком грязная.

Джейк повернулся к Пьеру.

— А ты что молчишь? Ты же легионер, ты такое видел. Как оно там, на суше? В горячих точках?

Пьер затянулся, выдохнул дым, смотрел на море.

— Грязнее, — сказал он коротко.

— Чем на воде?

— Да. На воде враг далеко, не видишь лица. Ракета прилетела, взорвалась, всё. На суше видишь. Глаза, лица, кровь. Слышишь крики. Чувствуешь запах. Грязнее.

Тишина.

— И что делать? — спросил Джейк.

— Делать работу. Приказ есть приказ. Идём на склад, взрываем, уходим. Если кто-то мешает — убиваем. Если кто-то случайно попал — тоже убиваем, потому что разбираться некогда. Потом командир напишет отчёт. В отчёте будет написано: операция успешна, цели уничтожены, потери минимальны. Ответственность спишут вниз. На нас. Если что-то пойдёт не так, виноваты будем мы. Не политики, не штаб. Мы.

Дэнни нахмурился.

— Но мы же выполняем приказ!

— Именно, — Пьер посмотрел на него. — Мы выполняем. Поэтому мы виноваты. Наверху всегда чисты. Внизу всегда грязные. Так работает.

Рено кивнул.

— Он прав. Я видел это в легионе. Операция в Мали. Нам сказали — зачистить деревню, там боевики. Пришли, начали зачищать. Оказалось, половина — не боевики, а местные, которых боевики силой держали. Но приказ выполнен, деревня зачищена. Отчёт красивый. А мы потом полгода в кошмарах просыпались. Но наверх похуй. Главное — цифры в отчёте.

Трэвис усмехнулся криво.

— Вот поэтому я не заморачиваюсь. Стреляю, кого скажут. Не думаю. Думать — больно.

— Не думать — тоже больно, — сказал Михаэль тихо. — Потом. Когда вернёшься. И вспомнишь.

Трэвис не ответил. Закурил новую сигарету.

Джейк вздохнул.

— Значит, через три дня идём убивать людей, которых не знаем, в стране, где нас никто не звал, ради денег корпорации, которой на нас насрать. Охуенная жизнь.

— Охуенная, — согласился Пьер. — Но ты подписал контракт. Я подписал. Все подписали. Теперь делаем, что сказали.

— А если я откажусь?

— Не откажешься.

— Почему?

— Потому что трус. Как и все мы.

Джейк вспыхнул.

— Какого хрена⁈

— Ты боишься больше суда, позора, потери денег, чем смерти на берегу, — Пьер посмотрел на него спокойно. — Поэтому пойдёшь. Не потому что храбрый. Потому что трусливый. Боишься признаться, что не можешь. Боишься, что другие скажут — сдрейфил. Боишься остаться без бабла. Вот и пойдёшь.

Джейк разинул рот, не нашёлся, что ответить.

Трэвис засмеялся.

— Бля, он тебя разьебал, как автомат во время чистки. Красиво.

Рено хмыкнул.

— Он всех нас разобрал по деталям. Мы все трусы. Идём, потому что боимся не пойти.

Дэнни встал резко.

— Это не трусость! Это долг, профессионализм!

— Называй как хочешь, — Пьер пожал плечами. — Суть одна. Мы полезем на чужой берег убивать чужих людей за чужие деньги. Не потому что хотим. Потому что так надо.

Он затушил сигарету, бросил в гильзу, встал.

— Я спать. Завтра тренировка. Надо выспаться.

Рено тоже встал.

— Пойду тоже.

Михаэль поднялся молча, ушёл первым.

Карим допил чай из термоса, посмотрел на оставшихся.

— Спокойной ночи, джентльмены. Не мучайте себя мыслями. Всё равно не передумаете.

Он ушёл.

Остались Джейк, Трэвис, Дэнни. Сидели молча. Джейк смотрел в пол. Трэвис курил, щурился. Дэнни стоял, сжав кулаки, смотрел на море.

— Он не прав, — сказал Дэнни тихо. — Мы не трусы. Мы солдаты. Мы делаем правильное дело.

Джейк посмотрел на него.

— Дэнни, ты сам в это веришь?

Дэнни не ответил.

Трэвис затушил сигарету, встал, похлопал Дэнни по плечу.

— Продолжай верить, братан. Кому-то надо. Иначе мы все сойдём с ума.

Он ушёл.

Джейк и Дэнни остались вдвоём. Сидели, молчали. Ветер дул, море шумело, звёзды горели холодно.

— Думаешь, выживем?

— Не знаю.

— Я тоже.

Они замолчали.

Море шумело.

Оружейная на второй палубе. Помещение метров пятнадцать на десять, низкий потолок, металлические стеллажи вдоль стен. Ящики с магазинами стоят штабелями, бронежилеты висят на крючках, каски валяются кучей в углу. Пахнет оружейным маслом, порохом, металлом. Под ногами пустые коробки из-под патронов, кто-то наступил, хрустнуло.

Народу человек пятнадцать. Смена Маркуса плюс пара добровольцев. Завтра ночью высадка. Сегодня подготовка. Каждый у стола, у стеллажа, на полу — кто где нашёл место. Шумно, тесно, гудят голоса.

Пьер сидел у дальней стены на ящике, винтовка «Ремингтон» на коленях. Разобрал полностью: затвор, ствол, магазин, приклад. Протирал каждую деталь тряпкой, смазывал маслом тонким слоем. Делал это медленно, методично, как ритуал. Легион научил — оружие важнее еды. Оружие отказало — ты труп. Поэтому проверяешь дважды, трижды, сколько надо.

Рядом Рено собирал автомат АК-74. Щёлкал затвором, проверял. Достал магазин, посмотрел на свет — пружина цела, патроны лежат ровно. Сунул обратно. Ещё раз щёлкнул. Кивнул сам себе. Годится.

— Ты чё, вечно так ебёшься со своим веслом? — спросил Джейк, сидя напротив. У него М4, новенький, блестит.

— А ты как думал, — ответил Рено, не поднимая головы. — Хочешь домой вернуться — проверяй железо до посинения.