— Убери от меня свои руки, обезьяна! — Табби огрызается на Коннора, хлопая его по рукам.

Он отпускает ее, и выражение его лица становится суровым, но я вижу, как в глубине его обсидиановых глаз блестит веселье. Ему кажется забавным, что этот маленький барсучок только что меня приложил.

Клянусь, мне нужны новые друзья.

Из-за угла гостиной появляется Дарси Лафонтен с огромным пакетом чипсов Cool Ranch Doritos в руке. Она выглядит растерянной. Ее явное потрясение почти не отвлекает от невероятно обтягивающего брючного костюма с глубоким вырезом цвета перезрелого банана.

— Тебе лучше начать говорить, белый парень, пока я не съела весь этот пакет чипсов от стресса. — Она запихивает в рот горсть чипсов и говорит сквозь них: — Я уже опустошила половину холодильника, а ведь я здесь всего десять минут.

По крайней мере, она, кажется, не собирается меня бить. Это шаг в правильном направлении.

Я говорю то, что не хотел говорить по телефону, когда договаривался об этой встрече, и заявляю: — Виктория не умерла!

Закатившиеся глаза Табби и саркастичное «Ни хрена себе, Шерлок» – не совсем то, чего я ожидал.

Во-первых, никто, кроме меня и Коннора, не знает о второй записке, которую оставила Виктория. Во-вторых, я точно знаю, что она не заходила ни на один из своих банковских счетов, не пользовалась кредитными картами и не связывалась по телефону ни с Табби, ни с Дарси, потому что Коннор следил за всем. Виктория оставила свой телефон у меня дома – вместе с сумочкой, кошельком и всем остальным – но все звонки, поступавшие на ее домашний телефон, а также на телефоны Табби и Дарси с момента исчезновения Виктории, удалось отследить. Никаких таинственных номеров с Карибских островов, никаких случайных таксофонов, ничего. Так что, если только Виктория не отправила письмо или голубиную почту, они должны быть в неведении.

— Не могли бы вы рассказать мне, откуда вы это знаете?

Взгляд, которым одаривает меня Табби, предназначен для того, чтобы выпотрошить. Голосом, сочащимся кислотой, она говорит: — Ты первый, придурок.

Коннор фыркает.

Табби бросает на него косой взгляд и прищуривается.

— И кто это, черт возьми, такой, солдат G.I. Joe на стероидах?

Коннор напрягает огромный бицепс.

— В этих пушках нет стероидов, детка. Это стопроцентный чистокровный американский мужчина.

Дарси резко перестает жевать. Несколько чипсов выпадают из ее открытого рта и приземляются в ложбинке между грудями. Она бормочет: — Мужское мясо. Ммм.

Табби говорит: — Еще раз назовешь меня «деткой», придурок, и у тебя с Джоном Боббитом появится кое-что общее⁴².

Очевидно, Коннора не смущает угроза ампутации полового члена, потому что на его лице медленно расплывается улыбка.

— Ты дерзкая, не так ли?

— Табби, это Коннор. Он мой друг.

— Ну, я не буду говорить о Виктории в присутствии этого парня, так что возвращайся, когда он тебе не понадобится для моральной поддержки, ссыкло.

Я хмурюсь. Коннор только шире улыбается.

Он спрашивает ее: — Ты целуешь свою мать этими губами?

— Пошел ты.

Он усмехается.

— С радостью, милая. Если захочешь прокатиться с ветерком, просто запрыгивай.

Табби смотрит на меня, ее ноздри раздулись.

— Убери этого неандертальца с моих глаз, пока я не оторвала ему яйца.

Мне хочется что-нибудь разбить. Ситуация уже вышла из-под контроля, мы ни к чему не приходим, и всё, чего я хочу, – это выяснить, куда, черт возьми, могла подеваться Виктория, и отправиться за ней.

— Коннор работает на меня, ясно? Он в курсе ситуации и может помочь нам ее найти!

Он добавляет: — Я специалист по безопасности.

Табби оглядывает Коннора с ног до головы, ее взгляд изучающий, расчетливый и в высшей степени недоверчивый.

— Ты? — спрашивает она, приподнимая бровь. — Ты его специалист по безопасности?

Она говорит это так снисходительно, что я чувствую себя оскорбленным за Коннора.

— Мы работаем вместе много лет. Ты можешь доверять ему. Он лучший в своем деле.

Табби переводит свой презрительный взгляд на меня.

— Если ты думаешь, что этот халтурщик – лучший, то ты такой же глупый, каким кажешься.

Коннор смеется, а я возмущенно ощетиниваюсь.

— Какие у тебя претензии ко мне, Табби? Я прихожу сюда, говорю тебе, что твой босс жива, а ты даже не потрудилась выяснить, откуда я это знаю или что произошло в ту ночь, когда она исчезла. Ты просто начинаешь меня доставать. Какого черта?

Свирепые глаза Табби наполняются слезами. Ее голос звучит сдавленно.

— Она была не просто моим боссом. Она была моим кумиром, другом и единственной гребаной семьей, которая у меня есть, а ты тот мудак, который разрушил ее жизнь!

Пораженный, я моргаю.

— Как я мог разрушить ее жизнь? Влюбившись в нее?

Дарси роняет пакет с чипсами. Он падает на пол, и Doritos рассыпаются у ее ног.

— Ты влюблен в нее?

Табби с горечью говорит: — Он гребаный лжец, вот кто он такой. Всегда был таким и всегда будет. — Она поворачивается и уходит, сгорбив плечи, обхватив себя руками и дрожа.

Глядя, как она удаляется, я спрашиваю Дарси: — Что я упускаю?

Дарси поджимает губы. Она смотрит на пакет чипсов на полу, а затем снова на меня.

— Думаю, нам, наверное, стоит пойти на кухню. Мне нужно что-нибудь получше Doritos. А тебе, Капитан Америка, вероятно, понадобится крепкая выпивка.

Она поворачивается и следует за Табби. Мы с Коннором смотрим друг на друга, он пожимает плечами, а я выдыхаю сквозь стиснутые зубы. Если мы хотим выяснить, что происходит, у нас нет другого выбора, кроме как идти за ней, что мы и делаем.

***

Дарси сидит за кухонным столом, прижимая к груди галлон шоколадного мороженого. Она ложкой зачерпывает его прямо из контейнера и отправляет в рот. Коннор сидит напротив нее, его крупное тело занимает почти весь стул. Он смотрит на Табби, которая расхаживает взад-вперед перед раковиной, грызя ноготь. Я стою в дверях, скрестив руки на груди, и наблюдаю за всеми, ожидая, что кто-нибудь заговорит.

Наконец Коннор снимает напряжение, обращаясь непосредственно к Табби.

— Она оставила записку.

Табби разворачивается и свирепо смотрит на него.

— Полиция рассказала мне об этой дерьмовой записке, и она ни за что не могла ее написать!

Когда ее глаза устремляются на меня, я понимаю, что она обвиняет меня в подделке предсмертной записки Виктории.

— Подожди, черт возьми… — начинаю я в гневе, но Коннор перебивает меня.

— Нет, сладкие щечки, еще одна записка. Она оставила две. Одну для полиции, другую для Паркера. И для протокола: она написала обе. Я оценил почерк. Он принадлежит ей.

Большие зеленые глаза Табби расширяются. Она с надеждой втягивает воздух.

— Где другая записка? Что в ней было написано? Отдай ее мне!

Она тычет рукой в лицо Коннору.

Он ухмыляется.

— Я отдам тебе ее… если ты пообещаешь быть милой.

Табби медленно опускает руку. Ее дыхание прерывистое, спина прямая, а глаза стальные и полные яда.

Если бы я был Коннором, я бы, честно говоря, опасался за будущее здоровье своих яичек.

Пристально глядя на него, Табби тихо говорит: — Я хорошая, придурок, но я никогда, ни за что не буду милой. Быть милыми – удел воспитателей, политиков и трусов. Я настоящая, и мне плевать на то, чтобы соответствовать твоим женоненавистническим представлениям о том, как должны вести себя женщины, так что отдай мне эту гребаную записку прямо сейчас, или, клянусь Богом, я обрушу на тебя такой поток дерьма, что ты подумаешь, будто тебя зовут Ной.

Коннор смотрит на меня.

— Это неуместно, что у меня сейчас стояк? Потому что мой член такой твердый, что он действительно может взорваться.

— Просто отдай ей эту чертову записку, Коннор.

Табби говорит: — Спасибо! — и щелкает пальцами у него перед носом.

Ухмыльнувшись ей, он достает сложенный лист белой бумаги из внутреннего кармана своей кожаной куртки, щелкает им между двумя пальцами, как фокусник, демонстрирующий карточный фокус, и она выхватывает его у него из рук.