В её взгляде — тяжесть. Почти как извинение. Но передо мной ей извиняться не за что.

Я улыбаюсь, чтобы она знала — я всё понимаю. Всё принимаю.

— Так вот что всё это время происходило? — шучу. — А я-то думал, ты просто путешествуешь по работе.

Она смеётся, и из её тела будто уходит напряжение:

— Ты думаешь, я выбрала эту работу случайно? Я точно знала, что делаю, Броуди. Прекрасная легенда.

— Ты уж больно хороша в своей легенде.

— Ну... я стараюсь.

На самом деле она чертовски хороша. Но я не спорю.

— И вот ты вернулась.

Она слегка пожимает плечами. Её взгляд становится серьёзным, в голосе звучит глубина.

— Хотя бы на какое-то время.

На какое-то. Лучше, чем ничего. Но всё равно — срок с ограничением. Она не останется. Рано или поздно — снова уедет.

Как всегда.

Кейт качает головой, будто смахивая с плеч тяжесть всего, что мы только что проговорили, и потирает ладони.

— А можно я тебя проверю? Ну, по старой дружбе?

Эта игра мне надоедала с остальными, но с Кейт — никогда.

— Давай. Валяй.

Она улыбается и сжимает губы, будто всерьёз думает.

Пока жду, любуюсь линией её обнажённого плеча, длинной шеей рядом с косой.

Просто друзья. Просто друзья. Просто друзья.

Кейт выпрямляется.

— Так... Четыреста семьдесят семь тысяч триста тридцать три разделить на восемьдесят один.

Прежде чем я успеваю ответить, официантка приносит наши чуррос, но я не забываю число. Оно уже плывёт перед глазами и будет там, пока я не скажу ответ вслух.

Откусываю огромный кусок — хрустящий, тёплый, с корицей и карамелью. Вкус такой, будто здесь готовит сам мексиканский бог сладостей. Учитывая странную мариачи-группу и кричащие декорации, это место внезапно умеет в еду.

— Пять тысяч восемьсот девяносто три, — говорю с полным ртом.

Кейт светится так же, как тогда, в четвёртом классе, когда впервые задала мне задачку в школьном автобусе. Словно я самый интересный человек на свете.

Она хихикает и берёт чурро.

— А теперь... пятьсот шесть разделить на тринадцать.

Десятичные. Морщу лоб.

— Тридцать восемь целых девять две три ноль семь шесть в периоде.

Она смеётся.

— Это никогда не надоедает.

А она — никогда не меняется.

— Тебе нравится преподавать? — спрашивает она и проводит ладонью по косе, точно так же, как в детстве. — Я не удивлена, что ты стал учителем. Ты всегда был в этом хорош. Но я удивлена, что ты не преподаёшь математику.

— В химии математики хватает. — И тут же появляется почти непреодолимое желание стянуть с её волос резинку и увидеть, как волны распустятся по плечам, как вода, сбегающая с камней.

— Точно. А ученики, наверное, тебя обожают?

Я едва сдерживаю улыбку. Да, любят. Я ещё молод, помню, какую музыку они слушают, и достаточно хорошо помню, каково это — быть в старшей школе. Знаю, когда можно сделать поблажку, а когда они врут про «кучу домашки по другим предметам». Я сам учился на этих предметах. Всё это ещё свежо.

— Мне правда нравится, — говорю. — Почти так же, как и каякинг.

— Здорово, что ты нашёл способ делать и то, и другое.

— Да, мне повезло. Пока что. Посмотрим, повезёт ли дальше — после совета.

— Всё уладится, — говорит она. И я хочу в это поверить. Она не может знать наверняка, но её уверенность даёт мне надежду.

Мой взгляд скользит к её тарелке. Один чурро всё ещё лежит нетронутый.

Кейт усмехается и придвигает тарелку ко мне.

— Бери. Думаю, тебе нужнее.

Я съедаю его в два укуса.

— Я бы хотела посмотреть, как ты катаешься, — говорит она, и пальцем смахивает каплю карамели с тарелки. Простое, невинное движение. Но когда она подносит палец к губам, моё сердце начинает стучать быстрее.

— А можешь меня научить? — спрашивает она, и в глазах появляется тот самый блеск, полная решимость и предвкушение.

Не знаю, почему удивляюсь. Для Кейт не существует вызовов, которых она боится. Ни одно приключение не кажется ей слишком большим.

И всё же... Ещё неделю назад я думал, что, может, никогда её больше не увижу. Потом она написала. Перевернула мой мир вверх дном. А когда появилась сегодня на Сайлер-Болде — всё встало с ног на голову и осталось в этом положении.

А теперь она хочет, чтобы я учил её каякингу?

На Верхнем Грине есть участок длиной три мили, который мы называем ущельем. Крутые повороты, огромные валуны, отвесные сбросы. Пороги четвёртого и пятого класса с названиями вроде «Налево и умри», «Продень иголку» и «Горилла».

И сейчас я как будто сам на входе в ущелье. Без вёсел. И без шансов сопротивляться.

А что страшнее всего? Я знаю, чем это кончится.

И мне плевать.

— Можешь и не учить, — говорит Кейт быстро. — Это просто идея.

Наверное, я слишком долго молчал.

— Нет, не в этом дело. Я научу, конечно. С удовольствием.

— Правда? — Она улыбается, и сердце у меня просто переворачивается.

О, чёрт. Чёрт-чёрт-чёрт. Нет ни единого шанса, что я выйду из этого лета целым. Я влюбляюсь снова. И не в фантазию о школьной любви. А в реальную Кейт. Ту, что сидит передо мной.

Но лето закончится. Она уедет. Я останусь.

Как всегда.

— Я думала, можно написать об этом, — говорит она, будто всё ещё боится, что я передумаю. — Грин-Ривер ведь известное место для каякинга, да?

Я прочищаю горло и киваю.

— Мировой уровень. Осенью проходит Грин-Рейс, одна из главных гонок. Ты бы отлично справилась с рассказом об этом. Там целая культура вокруг гонки сформировалась.

Кейт потирает руки.

— Похоже, я нашла следующий проект, — поёт она весело, и я не могу не улыбнуться.

Качаю головой, в очередной раз спрашивая себя: как я вообще сюда попал?

Сижу напротив Кейт. И у меня планы провести с ней всё лето. Обучая её.

Я не знаю, как это вышло. Но знаю одно:

Чтобы не утонуть — в реке или в собственных чувствах — мне придётся выложиться по полной.

Кейт

Я проезжаю через центр Силвер-Крика, сжав руль арендованного внедорожника так крепко, что побелели пальцы, и останавливаюсь на красный свет возле средней школы.

Это... странно — быть здесь. Даже немного неуютно. Но я всё ещё дышу. Всё ещё двигаюсь вперёд. Всё ещё делаю то трудное, от чего пряталась всё это время, несмотря на то, как уязвимо это меня выставляет.

— Милый город, — говорит Кристин, развёрнутая в кресле к окну, внимательно осматривая пейзаж на своей стороне. Лес густой, дикий, сквозь деревья едва проглядывает бурлящий каменистый ручей.

Мой телефон звонит, когда я медленно проезжаю перекрёсток, и Кристин берёт трубку.

— Твоя мама. Ответишь?

— Да, конечно. Наверняка хочет узнать, где мы и добрались ли уже до дома.

Кристин включает громкую связь и кладёт телефон на центральную консоль между нами.

— Ты уже на месте? — спрашивает мама, как только я здороваюсь.

— Почти. Сейчас как раз проезжаем центр.

— О, тогда хорошо, что я успела.

Мои брови взлетают.

— Что-то случилось?

— Конечно нет! — говорит она с чуть переигранным воодушевлением. — Всё в порядке. Просто есть одна деталь, которую я забыла упомянуть, когда мы говорили о доме.

Я бросаю взгляд на Кристин, и она выглядит так же настороженно, как и я.

— Это серьёзно? Потому что мы будем там уже через пять минут. И собираемся остаться на ночь.

— О, нет-нет-нет, ничего серьёзного. Дом пригоден для проживания. Я даже попросила женщину, которая помогает мне с уборкой, заехать и застелить свежие постели, выставить температуру — должно быть уютно.

— Ну... это мило с твоей стороны.

— Глупости. Это нормально, Кейт. Так делают. Ты бы знала, если бы почаще приезжала. У тебя всегда была бы готовая постель.

Я сжимаю зубы и делаю глубокий вдох через нос.

— Что с домом, мама?