Я тогда сдал сессию за первый курс и жаловался, что моя лучшая подруга из школы уехала по свету с каким-то парнем.

Престон был её парнем на расстоянии с одиннадцатого класса, так что особо удивляться было нечему. Но совместные путешествия, дальние страны, виллы и прибрежные квартиры, принадлежащие семье Престона… Всё это казалось таким… окончательным. Таким взрослым.

Я плохо помню, что именно наговорил тогда на Склоне. Зато мои братья, похоже, помнят каждое слово моего жалкого монолога о неразделённой любви. Потому что даже спустя девять лет они не упускают случая мне об этом напомнить.

В том числе о том, как я, в слезах, пафосно заявил, что за свои девятнадцать лет был влюблён всего дважды — в Кейт Флетчер и в Тейлор Свифт.

— Ты собираешься ей ответить? — спрашивает Перри.

— Конечно. Когда-нибудь. Мне просто нужно придумать, как.

Перри тяжело вздыхает.

— Броуди. Сколько минут ты уже пялишься в телефон?

Цифра всплывает в голове мгновенно — как всегда.

— Семнадцать с половиной.

— Тебе нужно выбираться из этого состояния, парень. Собирайся. Тайлер вот-вот будет здесь. Ответишь в машине.

Я киваю. Перри, как обычно, прав. Я и так уже потратил на всё это слишком много времени.

Решение присоединиться к Перри в его ежегодном двухнедельном походе по Аппалачской тропе было спонтанным. Мы все в семье любим походы, но Перри — единственный, кто по-настоящему увлечён многодневными маршрутами. Он говорит, что однажды пройдёт весь путь — все 3520 километров — за один поход, без перерыва. Но я поверю в это, когда увижу. Он слишком любит работу, чтобы взять полгода отпуска ради пеших прогулок. Даже два свободных недели мне было трудно выкроить. Но после напряжённой, изматывающей концовки учебного года, мне действительно нужен перерыв. Даже если он пройдёт бок о бок с Перри.

Я встаю и начинаю собирать снаряжение, разбросанное по комнате.

— Ты читал последнюю статью Кейт в Atlantic? — спрашивает Перри, возясь на кухне. — Про влияние туризма на племя масаев в Зимбабве? Гениально написано.

Я замираю и уставляюсь на старшего брата. Меня не удивляет, что после всех своих поездок Кейт стала успешной тревел-журналисткой. А вот то, что Перри читает её статьи — это сюрприз.

— Ты читаешь статьи Кейт?

Перри возвращается в гостиную с контейнером с оставшимся рисом по-китайски в руках.

— Не специально. Просто я читаю Atlantic. А если она там публикуется — значит, я это тоже читаю.

Я же, в отличие от него, читаю всё, что она пишет. И покупаю бумажные версии, если они выходят, чтобы сохранить.

— Да, я тоже читал, — говорю я небрежно.

Перри делает глоток и морщится.

— Сколько этому рису дней? Он хрустит.

— Старый. Почему ты ешь его на завтрак?

— Почему ты его не выкинул? — хмурится он, но продолжает есть. — Тебе самому не кажется странным, что ты знаешь о жизни Кейт намного больше, чем она знает о твоей?

Он лёгким движением носка подталкивает мне те самые носки, которые я в него швырял.

— Не забудь.

Я поднимаю носки и добавляю их к своей куче снаряжения, потом иду к задней двери, чтобы забрать палатку.

— Не знаю. У неё же довольно публичная жизнь. Всё, что я знаю — знают и остальные.

По крайней мере, так было последние четыре года. Раньше я знал о ней всё.

Я выхожу во двор — ровно на столько, чтобы свернуть палатку. Вернувшись в дом, укладываю её и оставшееся снаряжение в рюкзак.

— Может, Кейт и правда кое-что знает. Я ничего не публикую, но Оливия — да. Вроде бы они до сих пор подписаны друг на друга.

— У ленты Оливии одна тема — как сильно она любит ферму. И Тайлера, — хмыкает Перри.

— Точно, — киваю я и смотрю на часы. — Кстати о Тайлере, он разве не должен уже быть?

— Он будет, — говорит Перри. — Ему нужно было помочь маме в козлятнике, но он обещал быть к половине десятого.

— Уверен, она любит его больше нас всех, — говорю я. Муж Оливии, Тайлер, который повезёт нас к Спрингер-Маунтин — южной точке начала тропы Аппалачи, быстро стал маминым любимчиком.

— Только потому, что он обожает её коз, — ворчит Перри.

— И подарил ей внука. Мы все это заметили — самая младшая из пятерых детей Хоторнов, и единственная девочка, первая вышла замуж и забеременела. А у её старших братьев и близко ничего похожего. Судя по всему, ребёнок Оливии, который должен родиться к концу лета, может оказаться единственным внуком, которого увидят наши родители.

Перри после развода зарёкся связываться с женщинами. Мы с братьями пытались расшевелить у него хоть какую-то тягу к жизни, но всё без толку. Как вегетарианец, попавший в мясной отдел супермаркета.

Леннокс, следующий по старшинству, страдает прямо противоположным. Он хочет слишком многого. Найти женщину — не проблема. Проблема — остановиться на одной.

А мой младший брат, Флинт, выбрал актёрскую карьеру, которая не особо совместима с нормальными отношениями. В последний раз я видел его лицо на обложке тетради одной из моих учениц по углублённой химии — вырезка с той самой фотографии, которая украшала свежий номер журнала People с заголовком «Самый сексуальный мужчина года».

Если вы ещё не поняли, я — единственный из братьев Хоторн, кто хоть как-то приближается к нормальности. По крайней мере, когда речь заходит об отношениях. Я хочу жениться. Остепениться. Завести детей. Стать тем сыном, который каждое воскресенье водит детей на обед к бабушке с дедушкой. Это — моя мечта. Осталось только встретить ту самую женщину.

Я машинально перевожу взгляд на телефон, всё ещё лежащий в центре журнального столика.

Первый шаг? Убедить себя, что Кейт — не та самая женщина.

Обязательно этим займусь. Поставлю на первое место в списке дел.

Сразу после того, как отвечу на её сообщение.

Броуди

Мне было девять лет, когда Кэтрин Энн Флетчер — Кейт — поднялась в школьный автобус сразу после трёхчасового звонка, посмотрела на пустое место рядом со мной и спросила:

— Если я сяду сюда, пообещаешь не вести себя как дурак?

Она плюхнулась на узкую скамейку, пододвинула меня бедром и водрузила на колени огромный рюкзак. У неё были длинные тёмные волосы, заплетённые в толстую косу, и лицо, усыпанное веснушками. В Сильвер-Крик новички появлялись нечасто — наш городок слишком маленький, чтобы сюда регулярно кто-то переезжал, — так что весь автобус следил за новенькой. И за тем ботаником, рядом с которым она решила сесть.

А я? Я и слова не смог вымолвить. Только хмыкнул и подтянул очки, съехавшие на самый кончик носа.

— Видишь ли, — продолжила она, — жизненный опыт подсказывает мне, что большинство мальчиков — полные придурки. — Она посмотрела на меня прищуренно. — Я наблюдала за тобой утром, когда ты выходил из автобуса. Ты добрее со своей сестрой, чем вот этот.

Я перевёл взгляд на сиденье перед собой, где сидели мой младший брат Флинт и наша маленькая сестра Оливия. Двое старших братьев уже учились в средней школе и ездили на другом автобусе. Кейт была наблюдательной. Флинт и правда вёл себя строже с Оливией, но и она была не из робкого десятка.

Я пожал плечами.

— Я старше, — сказал я, будто это что-то объясняло.

Она отмахнулась.

— Некоторые, наоборот, считают, что это повод быть ещё злее. Ты хорошо разбираешься в математике? Я в ней ужасна, так что было бы здорово, если бы ты был хорош.

Хорош ли я в математике? Даже в том возрасте я понял, что сейчас прохожу собеседование. Кейт Флетчер решала, годен ли я в друзья. А этот вопрос — будто выигрышный билет в лотерее. Я не просто хорошо разбирался в математике. Я был вундеркинд. Тот самый заучка, который уже к середине четвёртого класса прошёл все школьные курсы по математике. Через два года меня пригласили на шоу Эллен Дедженерес как двенадцатилетнего «человеческого калькулятора».

— Ты спросила, хороший ли он в математике? — подал голос Флинт, обернувшись через спинку сиденья. Даже тогда он был мне надёжной опорой. — Он лучший. Задай ему любую задачку. Хоть с миллиардом цифр.