Я смотрю в экран, когда приходит второе сообщение:

Кейт: Я еду в Лондон на собеседование. Надеюсь, мы скоро поговорим.

Собеседование.

Со всем, что происходило между нами, я совершенно забыл, что она сегодня уезжает в Лондон.

Я стал настоящим мастером в ментальной гимнастике, лишь бы не думать, каким может быть моё будущее с Кейт. Но когда я проснулся этим утром от запаха апельсиновых цветов в её волосах, от тепла её тела рядом — я перестал бороться. Закрыл глаза и позволил себе мечтать.

И мечты хлынули, как вода через плотину на озере Саммит. Свадьба на ферме. Свой дом. Совместная жизнь. Прогулки по магазинам. Походы. Сад.

Я видел, как мы растим детей. Как возим их на ферму — кататься на тракторе, кормить коз, срывать клубнику прямо с грядок. Я даже думал, как мог бы подстроить своё расписание, чтобы мы проводили лето в Европе, поближе к тем местам, о которых Кейт пишет больше всего.

Пять минут назад я собирался приготовить ей завтрак, сказать, что люблю её, и попросить остаться.

А теперь она ушла.

Я провожу рукой по волосам. Я совершил чудовищную ошибку.

Колоссальную.

Ошибку масштаба землетрясения.

Ошибку, которая разрывает душу.

Потому что даже если я больше никогда не увижу Кейт, она уже испортила меня для всех остальных.

Я должен был согласиться, когда она сказала, что не стоит ехать в Роббинсвилл. Должен был попросить Гриффина провести для неё второе занятие по каякингу. Должен был держаться подальше. Избежать всего этого.

Я хожу по кухне, как на грани взрыва. Перри предупреждал, что так и будет. И ведь не потребовалось даже всё лето. Кейт была здесь всего месяц, а я уже не нахожу себе места — от желания, от страха её потерять, от злости. Что она не останется. Что она не...выберет меня.

Я хватаю ключи от Gator и выхожу через заднюю дверь. Поворачиваю на тропу к ферме, еду так быстро, что в голове слышу голос матери: «Не гони!» Когда доезжаю до фермы, не останавливаюсь — пролетаю мимо дома и направляюсь к саду. Доехав до восточного пастбища, поворачиваю в лес, петляю между деревьями, пока не добираюсь до ручья с родниковой водой, в котором мы купались в детстве.

Но даже тут не чувствуешь себя в безопасности. Кейт тоже здесь плавала. Куда ни глянь — всё напоминает о ней.

Мне нужно найти братьев. Хотя бы одного.

Разворачиваю Gator и направляюсь к ресторану Леннокса. Или к тому, что почти ресторан — ремонт до сих пор не закончен, но Леннокс почти всегда там.

Паркуюсь у задней двери. Он вообще бывает здесь по воскресеньям? Насколько я знаю, он всё ещё живёт у Перри. Если его нет тут, может, он там?

Прежде чем я успеваю обдумать варианты, Леннокс появляется в дверях. Босой, без рубашки, в спортивных штанах и с миской хлопьев в руке. Волосы торчат во все стороны — явно только что проснулся.

— Я уж думал, ты врежешься прямо в кухню, — говорит он сухо. — Ветер сносит?

— Уже почти полдень.

Он меняет миску из одной руки в другую и достаёт телефон, смотрит на экран:

— Ну да. Полдень. — Показывает на миску. — Хочешь хлопьев?

Для человека, который готовит лучше всех, кого я знаю, вне работы у Леннокса самые простые вкусы: хлопья, фрукты, бутерброды с ветчиной.

Я качаю головой.

— Ты что тут делаешь? Живёшь здесь?

— Квартира пустая. Так что да, временно. Надоело жить у Перри, а своё жильё я ещё не нашёл.

— Жюльен съехал? Он ушёл?

Жюльен был поваром на кейтеринге в Стоунбруке столько, сколько у нас вообще есть кухня.

Я вылезаю из Gator и иду за ним внутрь.

— Не ушёл, но уходит на пенсию в конце лета. Купил дом на озере Саммит, — говорит он, поднимаясь по лестнице в маленькую квартиру над кухней. — А ты где был прошлой ночью? Думал, ты Кейт с собой приведёшь.

Каякинг был удобной отговоркой, чтобы пропустить семейную встречу на Четвёртое июля. Но, если честно, в любом случае я бы не пошёл. Не с тем, как все смотрят на нас с Кейт, как будто ждут, что я сломаюсь.

— Я маме написал. Я был на каяках.

Он бросает миску в раковину.

— Очень удобная причина. А почему ты ушёл пораньше в прошлое воскресенье?

Я падаю на диван в гостиной.

— Оливия вела себя глупо с Кейт.

Он усаживается в кресло напротив, облокачиваясь на колени.

— Она за тебя переживает. И, судя по твоему состоянию сейчас, не без оснований.

— Всё нормально, — говорю я. — Не хочу это обсуждать.

— Тогда почему ты здесь? Явно же хочешь что-то обсудить. — Он наклоняется и шлёпает меня по колену. — Хочешь, я позвоню Перри? У забора на восточной границе сада пару столбов менять надо. Поможешь?

На ферме хватает рабочих, которые справятся с этим. Но мы с детства находили себе работу просто чтобы что-то делать. Когда папа хотел с нами поговорить, он всегда придумывал, чем занять руки — говорил, так легче разложить мысли по полочкам.

Я вздыхаю.

— Я бы починил забор.

— Отлично. Перри и так собирался к тебе через полчаса заехать. Позвоню ему, скажу, что не надо.

— То есть ты уже всё это придумал?

— А как бы я иначе знал, что забор надо чинить? Я ж за такими штуками не слежу.

Он исчезает в комнате и возвращается в джинсах, тёмно-серой футболке и с ботинками в руках. Улыбка невольно трогает мои губы. Леннокс выстроил себе блестящую жизнь, работая в Шарлотте. После победы на Chopped его знали все — местная звезда. Съёмки, интервью, шик. Всё это ему нравилось. Но даже весь этот блеск не отменяет того, что он вырос на ферме — чинил заборы, кормил козлят, ловил рыбу в ручье по воскресеньям. Он мог бы вписаться в ту, глянцевую жизнь. Но он принадлежит и этой тоже.

Он опускается на кухонный стул, чтобы надеть ботинки. Я смотрю вниз на свои кроссовки — одет я скорее как на пробежку, чем на работу на ферме, но как-нибудь справлюсь.

— Мы с Перри всё обговорили ещё прошлой ночью, — наконец говорит Леннокс. — Ты перестал отвечать на звонки, ускользаешь с семейных ужинов, игнорируешь традиции. Мы решили, что кто-то должен тебя спасти от самого себя.

— Почему мне кажется, что я только что угодил в ловушку?

Он ухмыляется.

— Потому что так и есть. Но не обманывай себя. Ты сам знаешь, что нуждаешься в нас. Иначе не пришёл бы.

Броуди

Через полчаса мы втроем едем на старом фермерском пикапе Стоунбрука к забору на восточной стороне яблоневого сада. Он отделяет деревья от холмистых пастбищ, где пасутся мамины козы. За рулем — Перри, а я с Ленноксом устроились на заднем борту рядом с новыми столбами, досками и инструментами, чтобы заменить сгнившие участки ограды.

Пикап останавливается, Леннокс бросает мне перчатки.

— Ну что, за дело.

Мы молча работаем почти полчаса, солнце жарит в спину. Приятно чувствовать, что делаешь хоть что-то полезное. Это маленькое дело — чинить забор вместе с братьями — это хоть что-то, что я могу контролировать. Пусть и ненадолго.

Перри и Леннокс не давят, но я вижу, как они переглядываются.

Наконец я роняю кувалду, которой забивал очередной столб, и упираюсь руками в бока. Братья тут же прекращают работу, будто почувствовали, что я готов говорить.

Тыльной стороной запястья вытираю лоб:

— Я её поцеловал, — говорю наконец.

Они обмениваются взглядом, который я не могу расшифровать. Потом оба смотрят на меня.

— Окей? — говорит Леннокс.

— Я поцеловал Кейт, — повторяю. — Вчера вечером. Практически всю ночь.

Леннокс хмурится, его взгляд метается к Перри, который почему-то выглядит... довольным? Почему он доволен?

— Это большое событие, потому что вы раньше не целовались? — спрашивает Леннокс сухо.

Я хмурюсь.

— Конечно не целовались. — Технически, неделю назад она поцеловала меня, но после вчерашнего это уже не кажется важным.

— А я тебе говорил, — бросает Перри. — Я же говорил!

Он толкает Леннокса, на лице — улыбка, которую мы давно не видели. Леннокс отвечает тем же, толкая его локтем в живот, но Перри только смеётся и пытается обнять его сзади, будто собирается завалить с ног. И только то, как весело Перри, удерживает меня от того, чтобы остановить этот балаган. Последние пару лет он будто был в полуспячке. Хорошо хоть, если начинает оживать.