— Эй, — говорит Броуди, заметив меня. — Всё в порядке?

Я киваю, но жестом прошу выйти со мной в коридор.

— Что случилось? — спрашивает он, когда мы остаёмся вдвоём.

— Не знаю точно… Но кажется, Оливия не хочет, чтобы я была здесь.

Он поднимает брови.

— Здесь — на завтраке?

— Нет. Здесь, в Силвер-Крике. Я не могу объяснить. Она ничего конкретного не сказала. Просто… чувствуется, что она волнуется.

На лице Броуди что-то мелькает, но он лишь улыбается и сжимает мне плечо.

— Уверен, всё нормально, Кейт. Оливия тебя любит.

У меня в животе сворачивается неприятный комок. Он что-то недоговаривает. Но обсуждать это сейчас, с кучей родственников вокруг, я не готова. Я тоже улыбаюсь и киваю:

— Наверное, ты прав.

— Еда готова! — доносится голос Леннокса из кухни.

— Пойдём, — говорит Броуди. — Поедим, а потом выберемся отсюда.

Еда — божественная. Фриттата с помидорами, руколой и козьим сыром. Толстые куски французских тостов с клубникой и кленово-бурбоновой глазурью — от них я стону вслух. Салат из молодых листьев с тонко нарезанной грушей, карамелизированными грецкими орехами и лимонной заправкой, одновременно сладкой и острой.

К тому моменту, как я доедаю, у меня в голове уже десятки заметок для статьи о новом ресторане Леннокса. А может, даже две-три статьи из одного Стоунбрука выйдут — про коммерческую сторону фермы, про площадки для мероприятий и про ресторан.

И тут снова возвращается мысль, зародившаяся утром, когда я представляла себе более оседлую жизнь в Силвер-Крике.

Всего пара минут — и я мысленно уже насчитала полдюжины мест в Западной Северной Каролине, про которые можно было бы написать. Гастрономическая сцена в Эшвилле, пивоварни, национальные леса, парк Грейт Смоки Маунтинс, особняк Билтмора. Бесконечные тропы, водопады, рафтинг, каякинг… и, конечно, гонки Грин Ривер.

Конечно, это не те спонсируемые поездки, которые были основой моей европейской карьеры. Аудитория станет уже, гонорары меньше. Но если я не живу за границей, может, и не надо зарабатывать столько, сколько раньше?

Это риск. Кардинальный поворот, а не просто новый маршрут. Но не больший, чем переезд в Лондон и работа редактором.

Я несу стопку тарелок на кухню и замираю — Броуди и Оливия стоят у холодильника, кажется, спорят. У Оливии руки скрещены, лицо напряжённое, а у Броуди ладони упёрты в бока.

— Я не единственная, кто переживает, — говорит Оливия. Но обрывается, когда Броуди замечает меня.

Она поворачивается спиной, а он тут же подбегает и забирает у меня посуду.

— Пошли, — говорит он, поставив тарелки в раковину. — Готова ехать?

Я бросаю взгляд на Оливию — она всё ещё отвернута, роется в шкафчике над плитой.

— Я хотела помочь твоей маме с посудой.

— Не переживай. Перри всё сделает. Поехали, пока не слишком жарко.

Я слишком поспешно прощаюсь с его семьёй и выхожу с Броуди к машине. Он что-то скрывает, и сейчас он расскажет мне, что именно.

— Что происходит, Броуди? — спрашиваю я, как только он заводит двигатель. — Почему мы уезжаем так резко? И что ты мне не договариваешь про Оливию? Она ведь не хочет, чтобы я была в Силвер-Крике, да?

Он тяжело выдыхает.

— Дело не в этом.

— А в чём?

— Они просто… переживают за меня, наверное.

— Из-за меня?

— Из-за нашей дружбы.

— Я всё ещё не понимаю.

Он сворачивает на Big Hungry Road.

— Кейт, это правда неважно. Тебе не стоит об этом думать. Оливия просто… перегибает палку.

— В чём? Скажи, пожалуйста. Я справлюсь. Обещаю.

Он тяжело вздыхает.

— Она боится, что пока ты здесь, я не буду встречаться с другими. — Он пожимает плечами. — Потому что я провожу всё свободное время с тобой.

Я откидываюсь на сиденье. Честно говоря, сложно её винить. Это логично.

— Понятно.

— Но это не…

— Нет, — перебиваю я. — Я понимаю. Я и правда, наверное, отнимаю у тебя много времени.

— Мне так не кажется. Я не жалуюсь, ладно? Мне нравится проводить с тобой время. И, если честно, это даже приятно — немного отдохнуть от свиданий.

Не знаю почему, но его слова ранят. Наверное, потому что он так чётко отделяет наше общение от «свиданий». Хотя это и правда не свидания. Но ведь было же то объятие перед поездкой в Goodwill, и то, что произошло на кухне у бабушки — там, где я чувствовала, будто всё моё тело охвачено током.

Хотя… может, я всё себе придумала?

Господи. А что, если всё это только в моей голове?

Что, если он ничего не чувствует?

Он легко говорит, что ему несложно пару месяцев не ходить на свидания. А ведь именно на столько я и собиралась остаться изначально…

Я же сама установила для него срок. Чёткий дедлайн. И он, похоже, не ищет ничего, что выходило бы за его рамки.

— Ты можешь и встречаться с кем-то, пока я здесь, Броуди. Тебе не обязательно проводить всё своё время со мной.

Он улыбается.

— Знаю. Но я хочу проводить его с тобой.

У меня в голове каша. Каждый раз, когда мне кажется, что я начинаю понимать, чего хочу, что-то снова всё переворачивает.

Идея с Лондоном по-прежнему манит. Я бы и правда хотела стабильную работу, какую никогда не имела. Но хочу ли я жить в Лондоне? Всю жизнь я была уверена, что никогда не захочу жить в Силвер-Крике. А потом провела пол-утра, представляя, каково бы это было. Составляла в уме списки статей, которые могла бы написать, чтобы остаться здесь.

Но я не могу остаться в Силвер-Крике, если моё присутствие будет мешать Броуди найти то самое «долго и счастливо», которое он, я уверена, хочет.

Разве что… оно связано со мной.

От этой мысли по телу пробегает дрожь.

А вдруг он действительно этого хочет?

Чем больше я думаю, тем сильнее убеждаюсь — я не выдумала ту искру в его глазах, когда он помогал мне спуститься с кузова. Но физическое притяжение — не всё.

Самая пугающая мысль приходит следующей: А если он и правда хочет? Если мы попробуем… а я всё испорчу?

А если мои попытки построить карьеру здесь окажутся недостаточными? Если я продержусь всего год, а потом снова придётся ехать? Если я на самом деле не создана для спокойной, устойчивой жизни — и попытка притвориться, что создана, разрушит нас обоих?

Может, так и не будет. А может — будет.

Готова ли я поставить на кон нашу дружбу ради этого «может быть»?

— Ты в порядке? — спрашивает Броуди. — Слышу, как у тебя в голове мысли гремят.

— Угу, — отвечаю. — Просто любуюсь видом.

А вид и правда потрясающий. Зеленеющие деревья, пахнущая перегноем земля, заросли рододендронов с обеих сторон дороги. Я опускаю стекло и глубоко вдыхаю. Воздух — чистый, свежий, пахнет лесом. Такой родной.

Я не знаю, что мне делать. Но чем дольше мы едем, чем дольше я вдыхаю этот горный воздух, тем яснее становится одно.

Я скучала по этому.

Никогда бы не подумала, что скажу это вслух.

И всё усложняется оттого, что я это чувствую.

Но я скучала…по дому.

Кейт

Тропа Пуллиам Крик — довольно лёгкий маршрут, но когда мы сворачиваем с главного пути и начинаем спуск к узкому ущелью, я понимаю, почему Броуди трижды уточнил, есть ли у меня подходящая обувь. Спуск крутой — настолько, что между деревьями натянуты верёвки, за которые можно держаться. В какой-то момент мне проще повернуться спиной и сползать задом, цепляясь руками. И всё, о чём я могу думать, — как весело будет обратно подниматься этим же путём.

— Самое безумное, что во время гонки — говорит Броуди, — зрителям приходится спускаться по этой тропе к Горилле, если они хотят посмотреть. Представь: двести человек идут по этому склону одновременно.

— Эм, это звучит ужасающе, — говорю я, но как только мы выходим к воде, становится понятно, почему люди готовы на это. Река — потрясающая.

Мы идём по тропе вдоль воды, ущелье поднимается стеной с обеих сторон. Река усыпана гигантскими валунами, некоторые из них такие большие, что на них свободно поместится с дюжину человек. Они образуют узкие каналы и крутые перепады. Я узнаю эти пейзажи — видела на видео с гонки, но видеть всё это вживую — совсем другое. И думать о том, что Броуди проходил всё это в каяке… у меня просто нет слов.