Чем дольше она говорит, тем больше разгорается её энтузиазм, и я начинаю смеяться.

— К чему ты клонишь?

Она поднимает руки, будто только что совершила величайшее открытие.

— К тому, что Броуди — просто джекпот! — Она хватает меня за колено. — Кейт! Это может быть роман по типу «от друзей к возлюбленным»!

Я закатываю глаза.

— С Броуди?

— Конечно, с Броуди! Вы уже знаете друг друга наизусть. Ты здесь на всё лето, он красивый и… немного мрачный.

— Броуди не мрачный. И ты слишком много читаешь романов.

— И все они меня многому научили, — говорит она важным тоном. — В историях «от друзей к возлюбленным» вся сложная часть уже позади. Вы уже дружите. Вы уже любите друг друга. Осталось только добавить немного огня.

— Ты невыносима. — Я бросаю в неё банановую кожуру, а она ловко её ловит и довольно улыбается.

— Сейчас ты так говоришь, но…

Она обрывает фразу, когда я хватаю её за руку. Мой взгляд прикован к двум фигурам, поднимающимся по склону.

— Смотри. Кажется, это они.

Они слишком далеко, чтобы различить лица. Но в мужчине впереди есть что-то знакомое. Очень знакомое. Это Перри. Я уверена. Тёмные волосы, осанка. Я не видела братьев Хоторнов уже много лет, кроме Флинта — его хоть в кино видела, — но у всех у них яркая, узнаваемая внешность.

А значит, второй… просто не может быть Броуди.

Цвет волос — да, светло-каштановые, чуть волнистые. Но он такой… широкий. Он поднимает взгляд, и у меня перехватывает дыхание.

Это Броуди.

Кристин рядом с шумом выдыхает.

— Эм, ты сказала, кто из них был нескладным в школе?

— Тот, кто сзади. Это он. Боже мой, Кристин, это он.

Я резко разворачиваюсь спиной к тропе. Но прятаться — бесполезно. Я стою на открытой вершине. Недаром же её называют «лысой». Ни деревца, ни куста, ни валуна — хоть тресни.

Кристин встаёт рядом, кладёт руку мне на плечо.

— Просто дыши. Это ничего страшного. Он твой друг. Он будет рад тебя видеть.

Простые слова. Но именно то, что мне нужно. Я киваю.

— Ты права. Я справлюсь. Пустяки.

Я поворачиваюсь обратно к тропе — и вижу, как Броуди поднимается всё ближе.

Его взгляд прикован к неровной тропе под ногами, руки вцепились в лямки рюкзака, он чуть наклоняется вперёд, уравновешивая вес. Футболка натянута на широкой груди и таких же мощных плечах, обтягивает бицепсы, которых, без сомнения, у него не было в последний раз, когда я видела его вживую.

Но всё равно — это Броуди. Мой Броуди.

Сердце сжимается при виде его, и из груди вырывается лёгкий, удивлённый смешок. Я была полной дурой, что держалась в стороне так долго.

Не раздумывая, я делаю несколько шагов вперёд, выходя на тропу, и прикрываю глаза ладонью от солнца.

Что бы ни принесло это лето — пути назад уже нет.

Кейт

— Броуди! — окликаю я, когда он остаётся метрах в шести от нас.

Он резко останавливается, вскидывая взгляд к вершине холма, где я стою. На его лице вспыхивает изумление, но почти сразу оно тает, сменяясь широкой улыбкой. Он качает головой, начинает смеяться и, не теряя ни секунды, преодолевает оставшийся подъём. Самая крутая часть маршрута, но он будто не замечает — не то чтобы я обращала внимание на то, как напрягаются его квадрицепсы с каждым шагом.

Ладно. Я определённо обращаю внимание.

Но это всё равно он. Мой Броуди. Просто теперь… его как будто стало больше. И не только в смысле плеч.

Он идёт, расстёгивает нагрудные ремни рюкзака, сдвигает его на одно плечо. На вершине он сбрасывает рюкзак на землю, делает два широких шага — и уже стоит прямо передо мной. Одним движением он обнимает меня, поднимает над землёй и кружит.

Он тёплый, крепкий, живой — под моими руками. И с такой силой нахлынувших эмоций я не справляюсь. Глаза наполняются слезами.

Этот момент — в объятиях Броуди, с мокрыми от слёз щеками, как у влюблённой старшеклассницы, — это удар под дых, к которому я совершенно не готова.

Я — взрослая, независимая женщина. Я побывала в двадцати семи странах. Жила с племенами в сердце Амазонки. Поднималась в Гималаи с тибетскими шерпами и ела живых муравьёв-медоносок с аборигенами в Австралии. У меня не было дома уже почти десять лет.

Но вот он — Броуди. И он чувствуется как дом. Как нечто родное, вызывающее тоску по тому, от чего я давно отказалась. И решила, что больше не хочу.

Весь момент слегка портит запах… мягко говоря, не из приятных. Вполне ожидаемо для человека, который три дня был в походе без душа.

— Что, чёрт возьми?.. — говорит он, ставя меня на землю. — Что ты здесь делаешь?

Он снова обнимает меня, мои руки упираются в его грудь, и я начинаю смеяться.

— Хотела сделать сюрприз, — говорю, наконец делая шаг назад и вытирая слёзы.

— Я… ты… я не могу поверить, что ты здесь, — он держится за голову. — Так вот почему ты засыпала меня вопросами о маршруте.

Я поднимаю плечи, криво улыбаюсь.

— Виновата.

Он смеётся. Его лицо открытое, глаза искрятся — он весь в этом разговоре. И он снова смотрит на меня так… вот этим тёплым, внимательным взглядом, в котором растворяешься.

— Я просто смотрю на тебя, Кейт, — говорил он раньше.

И он правда видел. Всю меня. Видел грусть, раздражение, одиночество — особенно когда я злилась на маму. И всегда знал, как поддержать. Как никто другой.

Мне вдруг становится интересно: а что он сейчас видит, когда смотрит на меня?

Вспоминается Кристин и её слова. Смогла бы я увидеть в Броуди что-то большее, чем друга? С тем, как сейчас трепещет каждая клеточка моего тела… это уже не кажется таким уж невозможным.

Хотя это ещё не значит, что я должна делать этот шаг.

Броуди оглядывается на Перри, и я следую его взгляду.

— Привет, Перри, — говорю я.

Тот кивает в своей обычной сухой манере, даже не пытаясь улыбнуться.

— Кейт.

Я едва сдерживаю смешок. Прошли годы, а Перри всё такой же ворчун.

Кристин негромко кашляет рядом, и я отступаю, жестом приглашая её вперёд.

— Это Кристин. Моя кузина. Прилетела из Чикаго.

Броуди протягивает руку.

— Приятно познакомиться.

— Взаимно. О тебе я слышала очень много, — улыбается Кристин.

Броуди снова смотрит на меня, чуть прищурившись, руки на бёдрах.

— Ты отлично выглядишь, Кейт. Всё та же, но… даже лучше.

— Спасибо. А ты будто прошёл курс суперсыворотки, как Стив Роджерс. — Я легонько толкаю его в грудь. — Что это вообще? Я и представить не могла, что всё вот так изменилось.

— А что мне было делать? Присылать тебе селфи с голым торсом?

Он улыбается — как Броуди, с искоркой. Только теперь в этом больше уверенности.

Мой взгляд непроизвольно падает на его грудь. И на мгновение я представляю себе это селфи.

Мысль одновременно чужая и… слишком притягательная.

Я резко отступаю назад, чуть не налетая на Кристин.

— Аргумент принят, — бормочу, пытаясь сохранить равновесие и облокачиваюсь на плечо кузины. — Хотя, честно, большинство парней с вот этим всем… — я делаю неуверующий жест в сторону его тела, — наверняка бы засыпали Инстаграм фотками. Или хотя бы выкладывали сторис.

Голос звучит выше, чем должен. Сбивчиво. Я откашливаюсь.

Что вообще происходит? У меня два параллельных состояния. Мой мозг — взрослая женщина на концерте Гарри Стайлза, сидит с берушами и держит сумку на коленях. А тело — студентка на первом ряду, рыдающая от счастья и кидающая лифчик на сцену.

Но это же Броуди. Моё тело вообще не должно реагировать. Это же шутка. Нужно шутить. Потому что альтернатива?..

Фантазии про Броуди без рубашки (или без чего-то ещё) — это совсем неприемлемо.

— Ты в порядке? — тихо спрашивает Кристин.

— Угу, — бормочу я. — Всё супер. Отлично. Прекрасно.

Она только смеётся. Вообще-то ей бы стоило извиниться. Не внуши она мне эту идею — я бы сейчас ничего не чувствовала.