Металлическая табличка, потемневшая от времени, поблёскивает в солнечном свете, обозначая координаты вершины.

Кристин подходит ближе, руки на бёдрах, взгляд устремлён на горизонт.

— Ты не врала насчёт этих гор.

— Кажется, я забыла, какие они красивые. — За последние годы я видела немало потрясающих видов и поднималась на кучу вершин. Но это… другое. Эти горы — как дом. Где-то в животе стягивается что-то тёплое и странное. Я чувствую, как эмоции расходятся от центра груди к самым пальцам.

Я сосредотачиваюсь на озере вдалеке, уютно устроившемся между зелёных холмов. Озеро. Лес. Небо. Вдох. Выдох.

Я переживу это лето. Даже если оно меня прикончит.

Тропа до Сайлер Болд занимает чуть больше четырёх километров в одну сторону. Мы прошли путь примерно за час, но последние четыреста метров — крутой подъём по высокой траве — оказались серьёзной нагрузкой на ноги. Вид того стоил. Полный круг обзора — волны зелени и синевы, горы до самого горизонта. Голубой хребет — единственные горы, которые будто растворяются в небе. В ясный день, когда небо ярко-синее, сложно понять, где заканчиваются горы и начинается воздух.

Кристин толкает меня плечом.

— Давно ты тут не была, да? Каково снова быть дома?

Это не совсем «дом». Но ближе к нему, чем я была за последние годы.

Я стараюсь подавить внутреннее беспокойство. Я не прошла весь этот путь, чтобы закатить истерику на вершине горы. За последние восемь лет я справлялась с куда более трудными вещами. Побывала на каждом континенте. Выживала на копейках и упёртости. Встречала людей с такими историями, что моя жизнь на их фоне — как детская сказка. Я справлюсь. Я держу себя в руках.

— Нормально, думаю. Хотя немного странно.

— Нервничаешь из-за встречи с Броуди?

Наверное, должна. Броуди был моей путеводной звездой. Когда всё вокруг рушилось, он оставался неизменным. Когда я скучала по отцу, который уехал после развода, когда мама злилась на меня без видимой причины — рядом был он. Как настоящий лучший друг. Но мы не виделись давно. И я сама перестала ему писать.

Он говорит, что я ему ничего не должна. Но я чувствую, что должна.

— Немного, — наконец отвечаю. — Но больше волнуюсь. Даже если он не захочет возобновлять дружбу, я хотя бы уверена, что он всё равно будет добр ко мне.

— Мы ведь говорим о парне, с которым ты не виделась четыре года? — Кристин достаёт из рюкзака пару бананов и протягивает один мне.

— Мы не разговаривали четыре года. Виделись — где-то четыре с половиной назад.

— А если всё будет ужасно неловко? — спрашивает она, откусывая банан. — Такое ведь возможно.

Я бросаю на неё взгляд.

— Спасибо, Кристин. Очень приободрила.

— Я просто говорю как есть. Ты вообще знаешь, как у него сейчас жизнь устроена? Может, он уже женат и с детьми.

— За четыре года? Надо было постараться. — В животе снова что-то кольнуло. Я не думаю, что он женат. В соцсетях он почти ничего не публикует, но я подписана на его сестру Оливию. Если бы кто-то из её братьев женился — она бы выложила хотя бы фото.

— Я с Джейком познакомилась, вышла замуж и могла бы родить за полтора года, — говорит Кристин. — Если бы мы захотели ребёнка прямо сейчас…

Я снова бросаю на неё взгляд.

— Гипотетически, — добавляет она. — Не объявляю о беременности, честно. Просто говорю, что за четыре года можно и пожениться, и стать родителями.

Я берусь за край майки, приподнимаю его чуть вверх, позволяя прохладному ветру освежить кожу.

— Нет. Я бы что-нибудь услышала. Или сам Броуди бы мне сказал.

— Тогда он может быть помолвлен, — говорит Кристин. — Почему бы и нет?

Я выпрямляю плечи, вдыхаю горный воздух.

— Ну и что, если так? Я ведь просто его подруга. Всегда была. Прошло много времени, да, но наша дружба — выше времени и расстояний. То, что мы давно не виделись, не значит, что всё изменилось. — Хотя да, я буквально исчезла из его жизни.

Кристин смотрит на меня прищуренно.

— Ты меня или себя убеждаешь?

Я улыбаюсь.

— О, определённо себя. Но работает, так что не сбивай.

Она смеётся и качает головой.

— Просто не хочу, чтобы тебе было больно, Кейт.

— Я знаю. Но Броуди не причинит мне боль. — Я пожимаю плечами. — Он — моя семья.

Я подхожу к краю холма, туда, откуда лучше всего видно подножие. Тропа Аппалачи не поднимается на ответвление, ведущее к вершине, так что теоретически Броуди и Перри могут пройти мимо, не заметив нас. Но зная Броуди, ради такого вида он обязательно поднимется наверх.

— И в чём у нас, прости, план? — спрашивает Кристин, опускаясь в траву рядом. — Просто будем сидеть и ждать? А если они уже прошли?

— Не прошли. Когда я писала ему вчера вечером, он сказал, что они были на перевале Вайдинг-Стейр. Это близко. Если только они не стартовали до рассвета, то ещё не прошли.

Я начала закидывать Броуди вопросами о том, где они сейчас и сколько километров проходят в день сразу после того, как мы с Кристин приехали во Франклин — ближайший город к этому участку тропы. Назвала это «исследованием» для потенциальной статьи про Аппалачскую тропу, и, насколько я могу судить, Броуди это вполне устроило. Вчера вечером мне даже не пришлось уточнять, где они. Он сам прислал скрин с геолокацией и улыбкой.

Немного покопавшись в интернете, я выяснила, что большинство тех, кто проходит тропу, останавливаются во Франклине для пополнения запасов. С перевала Сайлер-Болд даже ходит шаттл прямо в город. Надеюсь, мы уговорим Броуди и Перри сойти с маршрута и поехать с нами.

Надеюсь.

Если он захочет.

Но он захочет. Конечно, захочет… Правда ведь?

Я обхватываю живот руками.

— Ладно. Кажется, я соврала. Немного я всё-таки волнуюсь.

Кристин смотрит на меня, на губах играет улыбка.

— А каким он был в школе?

Я тут же улыбаюсь.

— Он был самым милым. Высоким. Немного нескладным, но очень симпатичным. И из тех, кто был по-настоящему искренним. Реально добрым. Со всеми.

— Прямо как из сказки. А его братья такие же?

Я хмыкаю.

— У них мама такая же. Вообще они все классные. Но в школе его братья — те, кто был с нами в возрасте поближе — были звёздами. Леннокс — тот ещё ловелас. Он выглядел лет на двадцать пять в семнадцать, и девчонки сходили по нему с ума. А Флинт — клоун. Постоянно всех смешил. Думаю, Броуди был таким спокойным именно потому, что чувствовал, будто должен уравновешивать их.

— Флинт был смешным? Странно. Сейчас он такой серьёзный актёр.

— Ну да. Он и правда круто играет в драме. Но он всё равно остался весельчаком, просто другим.

— Даже не представляю, каково это — быть сестрой Флинта Хоторна. Вот уж давление!

— А вся семья Хоторнов чего стоит. Красота, мозги — ну просто несправедливо, честно.

Кристин толкает меня плечом и многозначительно прищуривается.

— А вы с Броуди когда-нибудь… ну, ты понимаешь?

— Только об этом и думаешь, да?

— Конечно! Ты же знаешь, я всегда за грязные подробности, Кейт.

Я закатываю глаза.

— Обещаю, между мной и Броуди никаких грязных подробностей.

— Правда? Никогда не думала, что поцеловаться с ним было бы приятно?

Что-то ёкает в животе.

— Ну… может быть. У него такие потрясающие карие глаза. И порой, когда он на меня смотрел… казалось, будто видит меня насквозь, понимаешь? Были моменты, когда я действительно задумывалась об этом.

Кристин радостно хлопает в ладоши и расплывается в довольной улыбке.

— Прекрати, — говорю я. — Я знаю, что ты думаешь, но всё не так. Мне кажется, он всегда воспринимал меня как сестру.

— Эм, ты, конечно, не знаешь, каково это — иметь братьев, но мои на меня так не смотрят, чтобы мне хотелось их поцеловать.

— Я не говорила, что он хотел, чтобы я его поцеловала. Я просто… иногда сама думала об этом. Это не значит, что он тоже этого хотел.

— Не в этом суть. — Она разворачивается ко мне, скрещивает ноги, кладёт руки на колени и смотрит с серьёзностью, будто мы на приёме у терапевта. — Суть в том, что Броуди — горячий парень с мозгами. И потрясающей семьёй. И стабильной работой.