Хотя нет. Броуди тянется вверх, руки над головой, и футболка приподнимается. На секунду оголяется полоска гладкой кожи над поясом шорт.

Хорошо. Возможно, я бы всё равно что-то почувствовала. Но обвиняю я всё равно её.

— Какие у вас планы? — спрашивает Броуди, переводя взгляд с меня на Кристин и обратно.

— Мы остановились во Франклине, — отвечаю. — Сегодня просто поднялись сюда, надеялись тебя застать.

Он качает головой.

— До сих пор не могу поверить, что ты угадала, что мы будем на Сайлере именно сегодня.

— После твоего последнего сообщения всё стало ясно. Мы уже были во Франклине, надеялись, что вы рядом. Когда ты ответил — оставалось только выйти пораньше и успеть сюда до вас.

— А если бы я не ответил?

— Пришли бы и разбили лагерь. Надеялись бы, что ты всё-таки появишься. Но, поверь, мы были только рады отказаться от ночёвки в палатке ради ещё одной ночи в гостиничной кровати.

— Говорит женщина, которая спала под открытым небом больше раз, чем я.

Я слегка склоняю голову. Его осведомлённость о моих путешествиях вызывает в груди странное, тёплое ощущение.

— Ну, скажем так… Кристин не совсем спец по выживанию в диких условиях.

— Я всё слышала, — отзывается Кристин, копаясь в своём рюкзаке, как будто ищет там спрятанные сокровища. — Я была вполне готова спать на земле, между прочим!

— Вы поедете во Франклин пополнить запасы? — спрашиваю я, не пытаясь скрыть надежду в голосе. — Мы могли бы вас подбросить, а потом, может, провели бы вместе вечер перед тем, как вы снова уйдёте на тропу?

— Запасы нам точно нужны, — отвечает Броуди. — И душ. — Он оттягивает футболку от тела, скривившись. — Мы уже четыре дня не сходили с маршрута. Если ты не заметила — мы жутко воняем.

— О, я заметила, — говорю я, морщась. — Ты пахнешь ужасно.

Он делает шаг ко мне и обнимает так, что мои руки оказываются прижатыми к телу.

— Что ты там говорила? — спрашивает он. Я не вижу его лица, прижатая к его груди, но по голосу слышно — он улыбается. — Что-то про то, что я плохо пахну?

Я взвизгиваю в протесте — он и правда пахнет довольно резко — и пытаюсь отстраниться, но кого я обманываю? Если бы действительно хотела вырваться, то смогла бы. Вместо этого я просто остаюсь в его объятиях. Потому что он здесь. Потому что мы снова вместе.

Я не то чтобы с нетерпением ждала это лето в Сильвер-Крик. Признаться в ошибках, всё исправить — это тяжёлый путь.

Но Броуди тоже будет в Сильвер-Крик.

А это значит только одно — со мной всё будет хорошо.

Кейт

Что-то изменилось.

Для начала — вспотевший, пахнущий походом Броуди оказался... чертовски привлекательным.

Я даже не знаю, как к этому относиться. Я любила Броуди как своего самого близкого друга почти столько, сколько себя помню. И за всё это время ни разу не чувствовала такого глубокого, инстинктивного притяжения, такой искры, как сегодня на тропе.

Мышцы, конечно, сыграли свою роль. Он стал шире, крепче, и кажется, чувствует себя в своём теле увереннее, чем когда-либо. Но дело не только в этом. Есть в нём что-то ещё... другое.

Или, может, дело вообще не в нём, а во мне?

Когда Броуди заходит в двери мексиканского ресторанчика, что в паре кварталов от нашей крошечной гостиницы, из моего горла вырывается тихий звук — будто вздох, будто стон. Что-то между тем и другим.

Если Броуди в походной одежде был «вкусным», то после душа и с гладко выбритым лицом — он просто великолепен. Настолько, что хочется писать стихи. А я ни разу не поэт, но в этот момент — вполне могла бы. Где, простите, ангелы? Где хотя бы пара скрипачей в углу, чтобы они сыграли нам серенаду?

Стоп. Нам? Нет, тут точно не «нам». Это сугубо платонические, исключительно физические наблюдения. Никакой романтики. Честно.

Кристин протягивает мне салфетку с выражением абсолютной невозмутимости:

— Ты пускаешь слюни, Кейт, — говорит она, слегка помахивая салфеткой. — Лучше вытрись, пока он не подошёл.

Я автоматически хватаюсь за подбородок, прежде чем понимаю, что она прикалывается, и хмурюсь.

— Это было подло.

Она только ухмыляется.

— Ты слишком явно пялишься. Может, немного поубавь огня?

Я вздыхаю и опускаюсь ниже на сиденье.

— Просто...

— Просто тебе нравится привлекательный, добрый и надёжный мужчина? Ужасно неожиданно, да.

— Заткнись. Мы ведь не о каком-то случайном парне говорим. Мы говорим о Броуди. Это совсем другое.

Она поднимает бровь.

— Почему?

— Потому что мы друзья.

— Мы уже обсуждали это, помнишь? Все лучшие отношения начинаются с дружбы.

— Мы просто друзья.

— «Просто» не отменяет правдивости моих слов.

— Но он не видит меня так. И даже если бы видел — у нас совершенно разные жизни. Абсолютно...

Я замолкаю, когда Броуди и Перри садятся на скамейку напротив.

Я слегка пинаю Кристин под столом — мол, не смей открывать рот по поводу всей этой «привлекательности» — и улыбаюсь Броуди.

— Полегчало?

Он кивает.

— Намного. — Он замечает пустую корзинку на столе, ухмыляется: — Голодная, Кейт?

Я мгновенно расплываюсь в улыбке, узнавая ту самую интонацию, с которой он каждый день спрашивал меня об этом в школе. Тогда я всегда была голодна, и этот вопрос стал нашей маленькой игрой. Он спрашивал, а потом вытаскивал из рюкзака что-нибудь вкусное, принесённое из дома. Его мама готовила гораздо чаще, чем моя, а к старшей школе его брат Леннокс уже вовсю экспериментировал с рецептами.

— Всегда, — отвечаю я, как раньше. Мы обмениваемся взглядом, и у меня замирает сердце.

— Официантка принесёт ещё, — добавляю.

— И немного кесадильи, — вставляет Кристин, совершенно не замечая напряжения между мной и Броуди.

Он осматривает ресторан.

— Гугл обещал, что это хорошее место. Посмотрим, так ли это.

Я прослеживаю за его взглядом. До этого момента я была слишком голодна, чтобы замечать. Место... ну, скорее фестивальное. Хотя безвкусное — точнее. Стены увешаны огромными сомбреро и гигантскими кактусами из папье-маше. В углу настраивается мариачи-группа (*Мариачи — это традиционный мексиканский музыкальный ансамбль, а также стиль музыки, который исполняется такими группами.), хотя они больше похожи на кантри-музыкантов, случайно оказавшихся не там. Один из них под мариачи-костюмом носит клетчатую рубашку, торчащую сантиметров на десять из-под пиджака.

Если бы я не слопала уже целую корзину начос, может, и предложила бы поискать что-то поаутентичнее. Но чипсы были божественные. Явно домашние. И сальса — настоящая.

Я пожимаю плечами.

— Пока всё отлично. Но музыка ещё не началась — посмотрим, как пойдёт дальше.

Броуди смотрит на «музыкантов» и усмехается.

— Они точно туда попали?

— У меня были те же сомнения.

Мы быстро переходим к лёгкой, непринуждённой беседе. Даже Перри оживляется, подключаясь к рассказу Броуди о встрече с медведем пару дней назад.

— Она была в десяти шагах от моей палатки, — говорит Перри, — и ещё ближе — к Броуди.

— Близко настолько, что я почуял её, — невозмутимо добавляет он.

— А, ну да, почувствовал запах медведя. Подумаешь. — Я качаю головой. — Ты точно тот же человек, который прятался за мной, когда мы наткнулись на енота в яблоневом саду?

Перри хмыкает.

— Слушай, — говорит Броуди, скрестив руки. — У енотов очень жуткие зубы. И он точно шипел. Был готов к нападению.

— Что вполне объясняет, почему ты использовал меня как живой щит.

— Ну да, — усмехается он. — Мы оба знали, что ты круче меня. Наверное, до сих пор так.

Я бросаю взгляд на его торс.

— В этом я уже не так уверена.

Он делает глоток воды, и я наблюдаю, как его кадык поднимается и опускается. У него вообще был кадык в школе? Кажется, нет. Потому что иначе я бы его заметила. Обязательно.