— Кроме того, что это ровно то, что вы будете делать, — говорю я.

— Но со стороны так не будет казаться, — говорит Перри. — Будто Флинт просто поддерживает брата. А если пресса случайно упомянет, что Леннокс открывает ресторан…

— А они точно упомянут, — добавляет Леннокс.

— Тогда в чём вред? — заключает Перри.

У моих братьев больше причин болеть за успех Hawthorne, чем у меня. Я хочу, чтобы у Леннокса всё получилось, но они нуждаются в этом. Ферма вложила в проект кучу средств, и на кону стоит репутация Леннокса.

— Я даже не знаю, в стране ли сейчас Флинт, — говорю. — Неделю назад он был на съёмках в Бразилии.

— В Боливии, — поправляет Перри. — Но он говорил с мамой в пятницу. Кажется, он уже вернулся.

— Ща узнаем. — Я вытаскиваю телефон. — Вопрос-то несложный.

Несмотря на безумный график, Флинт почти всегда отвечает, когда звонит кто-то из нас. Это совет, который дал ему агент после первой успешной роли: «Никогда не прекращай говорить с обычными людьми. Они держат тебя на земле.»

— БРОУДИ!!! — орёт он в трубку так, что я отдёргиваю телефон от уха. Перри и Леннокс закатывают глаза. Классика. Флинт — громче всех в любой комнате. Так было ещё до того, как он стал знаменит.

— Эй. Ты где?

— Сейчас? На пляже за домом в Малибу. А вы где?

— Чиним забор на восточном пастбище. Я, Перри и Леннокс.

— Вот блин, — говорит он. — Завидую.

— Конечно. Как там загар?

— Я серьёзно. Ненавижу, когда вы собираетесь без меня.

И это я ещё могу понять.

— Я почему звоню. Что ты делаешь в четверг?

— Хороший вопрос. ДЖОНИ! — кричит он куда-то в сторону. — Что у меня в четверг?

Хотя прошло уже столько лет, меня до сих пор поражает, насколько отличается его жизнь от моей.

— Джони говорит, у меня фотосессия, но можно перенести. А что такое?

Я включаю громкую связь, и Леннокс объясняет всё сам. Через пару минут мы уже договорились встретиться в Шарлотте. Нас будет четверо. В каком-то доме, который, скорее всего, будет огромным и неприлично дорогим — как всё, что Флинт снимает.

— Но чтобы было понятно, — говорит Флинт, — хоть официально мы едем поддержать Леннокса, на самом деле это всё ради того, чтобы Броуди мог поговорить с нами о Кейт, да?

Я выдыхаю. Надо было догадаться — мама или Оливия уже всё ему рассказали.

Леннокс смотрит на меня с той самой ухмылкой — мол, ну что, теперь-то не отвертишься.

— Умный парень, — говорит он Флинту.

Он знает, что поймал меня. В четверг я поеду. Проведу выходные с братьями. Наверняка расскажу Флинту всё. Но это ничего не изменит.

Кейт всё равно будет далеко. А я всё равно останусь один.

Я хочу верить в то, что сказал Перри. Хочу надеяться.

Но всё чаще задаюсь вопросом — а не слишком ли дорога цена этой надежды?

Кейт

В Лондоне дождливо, и, хотя на календаре июль, мне ужасно не хватает худи Броуди, который я не взяла с собой из отеля этим утром. Да, того самого худи Броуди. Того, что он одолжил мне пару дней назад, когда мы возвращались из Роббинсвилла. Да, он всё ещё у меня. Да, я взяла его с собой в Лондон. И нет, я не собираюсь оправдываться. Спасибо за понимание.

Конечно, я взяла его с собой. Он пахнет божественно. Проблема только в том, что теперь весь мой чемодан пахнет этим божественным запахом. Если бы я смогла как-нибудь упаковать «эссенцию Броуди» в бутылочку, я бы заработала миллионы. Я уже представляю рекламную кампанию: полуголые каякеры, мускулы, бурлящая белая вода на фоне...

К чёрту журналистику. Мне в маркетинг. Женщины планеты были бы сражены наповал.

Вот в таком состоянии я бродила по Лондону, окутанная его запахом. Что бы я ни делала, во что бы ни была одета — я думаю о Броуди. И это совершенно не то, ради чего я приехала. Я хотела очистить голову, а вместо этого — не могу его из неё вытряхнуть.

А ещё я каждый свободный момент работала над статьёй о его программе по каякингу. Так что дело не только в запахе — я ещё и постоянно пишу о том, какой он замечательный. О его сердце, полном самоотдачи. О том, как он заботится о каждом своём ученике. Как ставит их безопасность на первое место, не забывая при этом о развитии. А фотографии, которые прислал Гриффин, где Броуди проходит узкие участки на прошлогоднем Green Race? Забудьте. Не думать о Броуди — всё равно что отказаться от воды посреди пустыни.

Статья теперь закончена, что само по себе чудо, учитывая, сколько времени я провела в офисе Expedition. Но мне нужно было торопиться. Если эта статья должна что-то изменить, её нужно опубликовать как можно скорее. Помогло и то, что есть огромное количество исследований по теме опытного обучения, особенно на открытом воздухе, и их влиянию на академическую успеваемость.

Гриффин, кстати, был просто спасением. С его помощью я вышла на нескольких бывших учеников Броуди, и все они с готовностью делились историями — как о нём, так и о самой программе. Даже тот парень, которому я позвонила в два часа ночи, не зная, что он служит на базе Рамштайн и живёт по центральноевропейскому времени, сказал много тёплых слов.

Я отправила статью Джеймсу Уайли, редактору Beyond, американского журнала, рано утром. Он уже публиковал мои тексты и не раз говорил, что будет рад прочитать всё, что я пришлю.

Сегодня я уже свободна — все встречи в Expedition позади, а до ужина с отцом ещё два часа. Вполне достаточно, чтобы вздремнуть в обнимку с худи Броуди.

Да-да. Я полный бардак высшей категории.

И, кажется, я влюблена в него. Что, если честно, очень неудобно, потому что любить его и подходить ему — не одно и то же.

Как только узнала, что лечу в Лондон, сразу позвонила отцу, чтобы узнать, сможет ли он прилететь из Парижа. Мы давно не виделись, а после всех переживаний последнего месяца мне очень нужно было немного его спокойствия.

Я перехожу улицу и направляюсь к отелю, останавливаясь у светофора, когда зазвонил телефон. Дыхание перехватывает, когда вижу, кто звонит. Может, я хоть в этом не ошиблась.

— Привет, Джеймс.

— Ты спасла меня, Кейт Флетчер.

Улыбаюсь. Редактор Beyond никогда не был большим поклонником светской беседы.

— Спасла?

— Мне очень понравился твой текст. Он отличается от того, что ты обычно присылаешь, но мне нравится твой подход. Особенно то, как ты пишешь о взволнованных родителях: не выставляешь их идиотами, хотя, по-честному, они ими и являются. Очень тонко.

— Спасибо? Наверное?

— Ты отправляла это кому-то ещё?

Сердце замирает.

— Нет. Хотела, чтобы ты увидел первым.

— Отлично. Я беру. Мы только что сняли наш основной материал... Что? — его голос обрывается, он говорит с кем-то на фоне: — Никаких исключений. Пока идёт расследование, мы не публикуем ничего о его пивоварне. Всё. Точка. — Потом возвращается ко мне. — Боже, какие у них нервы. Так, на чём мы?

— Ты говорил, что сняли основной материал. Это что значит для меня?

— Это значит, что я — герой, потому что у меня есть твой текст. И ты выходишь в печать через десять дней — в августовском номере.

Я едва сдерживаю восторженный писк прямо посреди Грейсчерч-стрит. Надеялась успеть к началу осени, и то с трудом. А тут — август. Просто идеально.

— Где ты сейчас? — спрашивает Джеймс. — Мы будем гнать макет по ускоренной схеме. Пришли список источников и тех, с кем надо связаться по поводу фотографий. Они выглядят профессиональными.

— Я в Лондоне, но завтра вечером буду в Штатах. Всё пришлю прямо сейчас. Надеюсь, Гриффин знает, кто снимал Green Race, или хотя бы, кто может знать.

— Прямо сейчас. Через пять минут, если можешь. Все твои источники достоверные?

— Абсолютно. Могу поручиться за каждого. И вышлю ссылки на исследования, которые упоминаю, плюс расшифровку интервью с профессором из Западной Каролины.

Тот звонок был чистой интуицией, но оказался невероятно полезным — услышать мнение человека, посвятившего карьеру изучению эффективных методов обучения, оказалось очень кстати.