— О, вон Гриффин, — говорит Броуди, указывая чуть в сторону от тропы, где Гриффин и несколько каякеров вытаскивают лодки на берег.

— Что они делают?

Броуди кивает в сторону реки.

— Обносят Гориллу. Проходят пешком мимо порога, не спускаются по нему.

— Часто так делают?

— С Гориллой — постоянно. Она очень жёсткая. Без страховки внизу — а её сложно организовать — это слишком рискованно. Большинство не решается.

Мы здороваемся с Гриффином, Броуди представляет меня всем остальным — все они его друзья. Мы идём вместе с ними по тропе, чтобы посмотреть, как они вернутся в воду. Видно немного, но я всё равно затаиваю дыхание, когда каяки исчезают в бурлящей воде. Это совсем не те «детские» пороги, по которым я плыла по Нижнему Грину.

— Это безумие, — говорю я, пока мы возвращаемся к Горилле.

Броуди просто улыбается.

— Иногда — да.

На огромном валуне, с которого открывается вид на порог, мы устраиваемся поудобнее. Солнце греет мои голые руки и ноги. Вода шумит — теперь я понимаю, почему зрители гонки звенят в колокольчики, чтобы перекричать поток — но это тоже как-то успокаивает. Я откидываюсь на руки и закрываю глаза. Впереди — куча решений. Но сейчас их принимать не нужно.

— Слушай, у меня к тебе просьба, — нарушает тишину Броуди.

— Говори.

— Я долго думал, стоит ли просить. Не хочу, чтобы ты чувствовала, будто обязана. Ничего страшного, если не получится.

— Просто скажи. Почти уверена, что мне захочется сказать «да».

Он улыбается.

— Не спеши.

— Броуди…

— Ладно, ладно. В следующую субботу — Четвёртое июля. Я запланировал выезд с Гриффином и ещё парой ребят. Кстати, ты одного из них уже видела — Райан. Мы хотим поехать в Роббинсвилл, на реку Чеоа. И нам нужен «шаттл-банни».

Мозг на секунду подвисает. Я ведь должна лететь в Лондон пятого числа — вылет во второй половине дня. Броуди об этом пока не знает. Но раз это однодневная поездка, всё должно быть в порядке. Я поднимаю брови:

— Шаттл что?

Он смеётся.

— Шаттл-банни. Человек, который отвозит нас на точку старта, а потом едет к финишу, чтобы нас там встретить. Это займёт почти весь день, так что если у тебя другие планы…

— Нет, я с удовольствием, — говорю я. — Особенно если можно будет где-то наблюдать. — Мурашки пробегают по коже от одной мысли, что я буду смотреть, как Броуди проходит пороги.

— Есть такие места. Ты уверена, что не против? Это будет целый день, никакого фейерверка, да и ты будешь одна… с четырьмя парнями.

— Ты — единственный человек в городе, с кем я бы провела Четвёртое июля. Честно. И я справлюсь с четырьмя парнями. Поверь, бывало и похуже.

— Отлично. Здорово. — По его лицу видно — он рад. И от этого у меня внутри распускается радость. — Мы планируем выехать из Triple Mountain около семи утра. Забрать тебя чуть пораньше?

— Идеально. Я бу… — замираю, когда замечаю, как он напрягся. Его взгляд прикован к реке.

— Что случилось? — спрашиваю.

— Каякеры.

— Они обносят Гориллу, как Гриффин?

Он встаёт, протягивает руку, чтобы помочь мне подняться.

— Похоже, один из них собирается её пройти.

— Ты их знаешь?

Он не отводит взгляда.

— Не разгляжу отсюда.

По тропе бегут двое парней, останавливаются чуть дальше нас и разворачиваются к порогу. У одного в руках — мешок с верёвкой.

— Кто-то уже упал? — спрашиваю.

— Пока нет, — напряжённо говорит Броуди. — Но если упадёт — его друг зря стоит так далеко. Не дотянется.

Каякер появляется на вершине порога. Я замираю. Через секунду он исчезает в белой пене, и вдруг его лодка всплывает… вверх дном. Вода крутит её, швыряет о валун. Кто знает, может, сам каякер всё ещё под ней. И тут Броуди ругается и срывается с места.

— Он выпал! — кричит он парню с верёвкой. — Дай мне верёвку, срочно!

Тот, к счастью, не задаёт вопросов и передаёт верёвку. Броуди мчится дальше, и я бегу следом, пока могу. Потом он сворачивает с тропы, прыгает по камням, ловко перебирается через ручей. Я останавливаюсь — мне туда не пройти безопасно, а становиться проблемой я не хочу.

Он явно на спасательной миссии.

Дальше по тропе есть поворот, откуда видно, как он, присев, упирается в валун и тянет каякера, цепляющегося за верёвку, к берегу. Двое других каякеров подходят ко мне.

— Вот это да, — выдыхает один.

— Я же говорил ему, что не стоит спускаться, — мрачно добавляет второй.

Я едва слышу, о чём разговаривают те парни. Всё моё внимание приковано к тому факту, что Броуди только что превратился в настоящего супергероя.

Слушайте. Это сексуально, когда парень в чём-то действительно хорош. Ещё сексуальнее, когда это что-то даёт ему ту самую рельефную мускулатуру, как у Броуди. Но взять всё это и добавить к нему спасение человеческой жизни — с идеальным сочетанием силы, опыта и мужественности?

Я никогда не видела ничего настолько… возмутительно сексуального.

Броуди был великолепен. Он есть великолепен.

Я стою в стороне, пока он спокойно и твёрдо отчитывает каякеров за то, что они полезли на Гориллу без должной подготовки. Объясняет, почему парень с верёвкой не должен был бросать мешок с той позиции, где стоял. Советует всем пройти курс спасения на бурной воде, прежде чем снова сунуться в такие пороги. И только потом отпускает их.

Хотя «отпускает» — громко сказано. По выражениям лиц видно, что ребята поняли: им невероятно повезло, что Броуди оказался рядом.

— Ты в порядке? — спрашивает он, когда мы остаёмся одни.

Я не в порядке. Я… потрясена. Мой организм напичкан адреналином и, будем честны, вожделением. Только этим можно объяснить то, что я делаю дальше.

Я кидаюсь вперёд, обвиваю рукой его шею и целую Броуди Хоторна прямо в губы.

И это не поцелуй «ура, ты спас кого-то».

Это поцелуй-поцелуй. Обе руки на его лице, губы прижаты к его губам.

Сначала он не отвечает — наверное, ошарашен. Но потом оживает. Его губы начинают двигаться в ответ, и он обнимает меня. Может, я начала, но он берёт инициативу. Одна рука остаётся у меня на пояснице, а другой он касается моего лица. Пальцы нежно скользят по щеке, он углубляет поцелуй, пробует меня на вкус, притягивает ближе. Я провожу руками по его плечам, потом опускаюсь к бицепсам. Засовываю ладони под рукава футболки, и он издаёт низкий, сдавленный стон, притягивая меня ещё ближе.

Этот звук — как удар током по всему телу.

В нём столько чувства, такой жар, которого я не ожидала…

Что я вообще делаю?

Я резко отрываюсь и отступаю назад:

— Господи… Господи, господи, господи… — рука сама летит к губам. Я качаю головой.

Делаю глубокий вдох и поднимаю взгляд. У Броуди расширенные глаза, он тяжело дышит.

— Броуди… Я не должна была этого делать.

Броуди

Во всех своих фантазиях о том, каким будет наш с Кейт первый поцелуй, я даже близко не представлял то, что произошло на самом деле.

Во-первых, Кейт поцеловала меня. Полностью застала врасплох.

Наверное, потому что я столько лет влюблён в неё, я всегда думал, что всё будет наоборот. Что я поцелую её, разожгу в ней чувства, покажу, чего ей не хватало всё это время.

А вместо этого — она разбудила меня.

За те несколько мгновений, что её губы касались моих, мой мир сменил серый фильтр на ослепительно яркий техноколор.

Она качает головой и отступает назад, а я стою, не зная, как теперь откатиться назад. Всё случилось слишком быстро. Я даже не успел по-настоящему осознать... и теперь, возможно, это больше никогда не повторится.

— Просто… ты был такой невероятный с верёвкой и тем парнем, — говорит Кейт. — И я… я не знаю, о чём думала. Просто поддалась моменту.

— Кейт, — мягко произношу я, протягивая руку.

— Прости. — Она делает ещё шаг назад. — Мне правда, правда…

— Кейт.

— …жаль, — шепчет она.