Мозг снова и снова прокручивает момент объятия. Его голос, когда он прошептал моё имя. Как он держал меня, плотно прижав к себе.

Часть меня хочет поговорить об этом. Найти в себе смелость признать, что между нами что-то изменилось.

Но в чём смысл? Разговор ничего не изменит. Жизнь Броуди здесь. А моя… ну, её как будто нигде нет.

Я как лодка без якоря. Раньше мне нравилось это ощущение свободы — идти, куда захочу. Но теперь, кажется, я потеряла ещё и компас.

Если у меня нет ни опоры, ни направления… как мне чувствовать что-либо, кроме растерянности?

Когда Броуди въезжает в мой двор, он не глушит мотор и не выходит из машины. Я не знаю, чего ждала, но мне всё равно грустно, что вечер заканчивается вот так. Я тянусь к дверной ручке, но замираю, услышав, как Броуди произносит моё имя.

— Кейт, — говорит он мягко, с теплом в голосе.

Я поворачиваюсь к нему.

— В воскресенье. Хочешь позавтракать с моей семьёй? Обычно у нас семейный ужин, но у Оливии планы на вечер, так что в этот раз будет завтрак.

Что-то внутри меня зажигается снова.

— Я бы с удовольствием.

— И я подумал… может, потом сходим в поход? По тропе Пуллиам-Крик, а оттуда — к реке. А дальше — по ущелью.

Я киваю. Я бы и в супермаркет с ним пошла, если бы он попросил. А уж увидеть ущелье — тем более. Это лёгкое «да». На самом деле, я бы пошла с ним куда угодно. И вдруг понимаю: если бы он попросил остаться — возможно, я бы всерьёз задумалась.

Броуди

Родителей на собрании школьного совета оказалось куда больше, чем я ожидал. Больше, чем я вообще когда-либо видел на подобных встречах. Видимо, Карсоны постарались как следует и собрали всех своих сторонников. Я заметил нескольких бывших учеников и родителей, пришедших поддержать меня. Мои мама с папой, Оливия и Перри сидят у выхода, но остальные… Остальные смотрят на меня так, будто я каждое утро начинаю с того, что сбрасываю щенков в водопад.

Отец позвонил час назад, когда я ехал сюда, и напомнил: что бы ни говорили другие, на моей стороне — правда. Мне хочется верить, что этого достаточно. Но по этим лицам видно — они настроены воевать.

Директор Тэлбот подходит ко мне с мрачным выражением. Он отводит меня к краю зала и кладёт руку мне на плечо — спокойно, уверенно.

— Слушай, вот что я знаю. Два члена совета — у них в семье есть дети, которые за последние пять лет участвовали в каякинге, и они полностью за программу. Ещё двое — нейтральны. Но одна… Нэнси Шелборн — вот с ней будут проблемы. У неё список вопросов длиннее реки, и каждый из них направлен на то, чтобы тебя дискредитировать.

— Почему мне кажется, что я попал в роман Джона Гришэма?

Джон усмехается.

— Послушай. Что бы ни случилось с программой каякинга, ты всё равно остаёшься частью команды Академии Green River. Твоя работа сейчас не под угрозой. Понимаешь?

Я киваю. Хотя если честно, работа без каякинга — уже не та работа.

— Всё пройдёт. Просто говори правду. Карсоны много шумят, но они ведь каждый день живут с этим ребёнком. Они знают, какой он идиот. — Джон подмигивает и возвращается на своё место как раз в тот момент, когда начинается собрание.

Я направляюсь к своему месту в первом ряду, но тут замечаю движение у задней двери. Тёмные волосы.

Кейт здесь.

Мы встречаемся взглядом, и она улыбается. Этот взгляд согревает меня изнутри. Как бы ни была неопределённа наша с ней ситуация, с её приходом мне сразу становится легче.

Телефон вибрирует в кармане. Я вытаскиваю его — сообщение от Кейт.

Кейт: Ты справишься. Я верю в тебя так же, как верю в вишневую колу и попкорн с маслом.

Я усмехаюсь и убираю телефон обратно. Когда я помогал Кейт готовиться к экзаменам, это были наши традиционные закуски. И перед каждым её тестом я писал ей именно это сообщение.

Мне нравится, что она помнит. Мне нравится, что она здесь. Но как надолго?..

Первая часть встречи — формальности. Читают протокол предыдущего заседания, обсуждают предложения по изменению бюджета на следующий учебный год, обновление школьной программы по естественным наукам. И, наконец, переходим к вопросу, из-за которого сюда пришли все эти родители: безопасность программы каякинга в Академии Green River.

Первой слово даётся Диане Карсон.

Мне приходится изо всех сил контролировать дыхание, пока она перечисляет одно «нарушение» за другим. Её сыну не отвечали на вопросы. Его игнорировали. Над ним смеялись другие ученики. А потом, по её словам, его «жизнь оказалась под угрозой, когда его выпустили на воду без надзора и инструктажа, в лодке, которая фактически стала ловушкой и не позволила ему выбраться».

Председатель совета благодарит миссис Карсон и передаёт слово мне.

— Мистер Хоторн, вы могли бы изложить своё видение произошедшего?

Я встаю, киваю и иду к трибуне, откуда только что выступала Карсон. Прочищаю горло.

— Спасибо, что предоставили мне возможность выступить. Прежде чем говорить о событиях того дня, я хотел бы вкратце рассказать о мерах безопасности, которые действуют в нашей программе по каякингу, и о своей квалификации как инструктора. Это важный контекст.

Председатель кивает.

— Хорошо.

Я хватаюсь за края трибуны и начинаю: рассказываю о сертификате CPR, о пятом уровне квалификации по версии ACA, о подготовке по спасению на бурной воде. О десяти годах собственного опыта на реке и пяти — как инструктора.

— Также стоит упомянуть, — добавляю я, — что мы строго придерживаемся рекомендованного соотношения: один инструктор на трёх учеников. Я вывожу группы по шесть человек, и со мной всегда ещё один инструктор.

Одна из женщин у стола совета поднимает руку. На её табличке написано: Нэнси Шелборн.

— Простите, вы сказали, что инструкторов двое? Значит, округ оплачивает второго?

— Второй инструктор — волонтёр, — отвечаю я. — Он полностью сертифицирован, имеет все необходимые документы, но работает бесплатно.

Она усмехается.

— Странная самоотдача для человека, не связанного со школой. Вы уверены, что он достаточно вовлечён в процесс? Может, он не всегда следит за учениками как следует?

Я сжимаю челюсть. Есть только один способ ответить на это — рассказать то, о чём даже директору Тэлботу пока не говорил. На бумаге — всё чисто, я проверял. Но он всё равно не обрадуется.

— Волонтёр, который помогает мне — Гриффин Хьюз. Он владелец школы каякинга Triple Mountain, где я работаю летом. Во время тех двух восьминедельных сессий, когда действует школьная программа, я бесплатно провожу занятия по выходным у него в школе, чтобы у него было время помогать мне.

Нэнси Шелборн морщит губы, раздражённо выдыхает, но председатель совета поднимает руку, прерывая её.

— Правильно ли я понял, — говорит он, — вы бесплатно работаете в частной школе Силвер-Крика, только чтобы ваш школьный курс каякинга мог функционировать с двумя инструкторами?

— Всё верно.

— Могу я спросить, зачем? Вас кто-то обязывает соблюдать соотношение три к одному?

— Это не обязательное требование, но это моё правило. И правило Triple Mountain. На мой взгляд, чтобы обеспечить безопасность, один инструктор не должен отвечать за большее количество каякеров.

— И вы никогда не обращались к администрации с просьбой оплатить работу мистера Хьюза?

— С уважением, мэм, но мне не известно ни одной государственной программы, в которой завал был бы с деньгами. Даже чтобы просто собрать необходимое снаряжение, пришлось оббивать пороги — искать спонсоров, гранты. Это казалось мне тем, что я смогу потянуть сам.

Она кивает.

— То есть, ты жертвовал своим личным временем и силами только ради того, чтобы детям было безопаснее?

Я чуть не отмахнулся от её слов, чуть не приуменьшил то, что делаю. Потому что для меня это действительно не кажется чем-то особенным. Но ведь это не значит, что для остальных это не должно быть значимым. Наоборот — это может только помочь.