Кристин незаметно толкает меня локтем, и я резко возвращаюсь в реальность. Я что, пялилась?

Я точно пялилась.

О, я в большой беде, если даже его глотание кажется мне сексуальным. Что со мной происходит?!

Я прочищаю горло.

— Какие у тебя планы на оставшееся лето?

Я подвигаю к центру стола свой наполовину съеденный буррито. Он был размером с футбольный мяч — и я горжусь тем, что осилила хоть половину.

— Сначала доем твой буррито, — говорит Броуди, поднимая вилку над моей тарелкой. Он вопросительно поднимает брови — я киваю и подвигаю блюдо ещё ближе. Он откусывает огромный кусок, и меня окутывает волна ностальгии.

В этом есть что-то до боли знакомое. И в то же время — новое.

Мы столько раз это делали. Делили еду. Менялись тарелками — без лишних слов.

— После похода я работаю восемь недель в Triple Mountain, а потом во второй неделе августа возвращаюсь в академию, — говорит Броуди.

— Triple Mountain? — переспрашиваю я.

Он кивает:

— Школа гребли на каяках на реке Грин.

— А, точно. Это же та история с каяками. Помню, ты что-то про это упоминал.

— Тогда это было просто хобби. А теперь я преподаю.

— Преподаёшь как грести? — удивляется Кристин. — Там же просто садишься в лодку и плывёшь по течению?

Перри фыркает, а Броуди лишь мягко улыбается.

— В принципе, можно и так. Но я преподаю сплав по бурной воде. Это немного сложнее.

— А, ну да, конечно, — говорит Кристин. — Мы с Джейком как-то сплавлялись по реке Меномини в Висконсине. Это была его идея, — она прижимает руку к груди. — Я была в ужасе. Хотя мы были в огромных надувных лодках, так что, когда ты сказал «каяки», я просто подумала о чём-то совсем другом.

Я благодарна Кристин за то, что она продолжает разговор, потому что мой мозг всё ещё буксует. Я только-только перестала представлять, как у Броуди движется кадык, а теперь мне ещё и думать о том, как он несётся по бурной реке в каяке? Я и раньше знала — если бы я встретила случайного мужчину, который бы сказал, что занимается экстремальной греблей, я бы моментально нашла его привлекательным. Люблю приключения. И мужчин, которые тоже любят приключения.

Когда мы обсуждали будущее, всегда казалось, что это я отправлюсь на поиски впечатлений, а Броуди останется в Сильвер-Крик, в родных горах. В моём представлении это означало, что он будет заниматься тем же, чем и в школе: учёбой, хозяйством, может, погоняет с братьями на квадроциклах — вот и все его «приключения».

Он что-то ещё говорит, но я пропускаю мимо ушей — пока Перри не вмешивается, возвращая моё внимание в реальность:

— Он скромничает, — говорит Перри, глядя на меня с такой серьёзностью, как будто хочет донести что-то важное. — Он инструктор пятого уровня по бурной воде. Лучший в Triple Mountain. И он ведёт каякинг-программу в академии Green River, о которой говорят уже на уровне штата.

— Ты там преподаёшь? — спрашиваю я у Броуди. Он кивает.

Он сидит, опершись локтями о стол, пальцы сложены «домиком» у лица. Плечи слегка ссутулены — видно, как ему неловко от похвалы Перри. Но когда он встречает мой взгляд, в его глазах есть что-то ещё. Что-то вроде... гордости? Или вопроса. Он хочет, чтобы я знала о его каякинге. И хочет знать, что я думаю об этом.

— Это правда впечатляет, Броуди, — говорю я.

Уголки его губ чуть приподнимаются.

— Это не так уж важно.

Перри фыркает.

— Да брось. Это очень важно. — Он снова смотрит на меня: — Он всегда занижает свои заслуги, но на самом деле он очень крут.

Броуди издаёт звук, почти точь-в-точь как у Перри, и мне хочется хихикнуть. Они с Перри такие разные, но во всей семье Хоторнов есть что-то общее — в жестах, в интонациях, даже в ворчании.

— Вот Дэйн Джексон — он крут. А я просто справляюсь, — говорит Броуди.

Перри закатывает глаза. И это, честно говоря, очень мило — видеть, как он так уверенно расписывает младшего брата.

— Дэйн Джексон — профессионал. Это его работа. Сравнение не совсем честное. К тому же, то, что ты сделал в академии, правда достойно уважения. — Он качает головой и тянется к стакану: — Несмотря на всяких идиотов вроде Карсонов.

Последнюю фразу он произносит скорее себе под нос, чем кому-то конкретно. Но я уже напряглась.

— Кто такие Карсоны?

— Родители одного ученика, — отвечает Броуди, челюсть сжата. — В конце учебного года произошёл инцидент, и теперь они жалуются на безопасность программы. Но это не так серьёзно. Всё уладится.

Выражение его глаз говорит об обратном. Но давить я не могу — прошло всего пять часов с момента, как мы снова начали общаться.

— Инцидент? — в голосе Перри чувствуется презрение. — Какой-то идиот не послушал Броуди, залез в воду, когда не надо, перевернулся и не смог выбраться. Броуди понадобилось аж целых двадцать секунд, чтобы его вытащить.

Я снова смотрю на Броуди, он кивает.

— В общем, да. Хотя, думаю, под водой он был меньше двадцати секунд. Если бы слушал, а не удирал вперёд, то уже знал бы, как самому выбраться из лодки. Для новичков переворот — вопрос когда, а не если. Но вместо этого он прибежал к родителям с жалобами, что чуть не утонул.

— Подожди, — я нахмурилась. — Он перевернулся, но остался внутри? Он был пристёгнут?

Броуди качает головой.

— Не совсем. В бурной воде используется специальная юбка — spray skirt. Она надевается на талию, а сверху натягивается на обод лодки, чтобы внутрь не попадала вода, когда ты проходишь пороги.

— Ага. Отлично работает... пока ты не перевернулся вверх ногами?

Возможно, у меня появилась чуть-чуть симпатии к этому Карсону. Застрять в перевёрнутой лодке под водой — даже для меня, любящей приключения, звучит страшновато.

— Только если ты не подготовлен. Существует техника мокрого выхода — можно вылезти из лодки за четыре секунды. Главное — знать как.

— А этот Карсон не знал, — говорю я, наконец собирая картину воедино.

— А теперь его родители собирают петиции, звонят в СМИ, и раздувают скандал вокруг Броуди и всей программы, — бурчит Перри.

Он тихо ругается под нос, и я еле сдерживаю смех.

Я не особо много общалась с Перри, когда мы росли. К моменту, когда мы с Броуди были в старшей школе, он уже учился в колледже. Но, кажется, это самое длинное его высказывание, что я когда-либо слышала. Хотя, честно говоря, ничего другого я и не ожидала. Хоторны всегда были такими — сплочёнными. Лояльными до последнего.

И я одновременно мечтаю о такой близости… и до смерти её боюсь.

— И что теперь будет? — спрашивает Кристин. — Ну они же не добьются ничего серьёзного, правда? Это же их сын виноват, что не послушал.

— Они не могут просто так наехать ни на меня, ни на школу, — говорит Броуди. — По закону — нет. Они подписали все бумаги, знали о рисках. Но они изо всех сил пытаются всё свернуть. Через пару недель мне надо будет выступить перед школьным советом.

— Но они же выслушают тебя, правда? — спрашиваю я. — Ты сможешь рассказать, как всё было?

Броуди кивает.

— Думаю, да. Но плохая пресса — это то, что трудно игнорировать. Мы чартерная школа, зависим от государственного финансирования. Такая негативная шумиха быстро будоражит тех, кто считает, что налоги нужно тратить на более традиционные школы, с обычными уроками в классах.

— Но академия Green River ведь тоже проводит обычные занятия, да? — во мне закипает злость. Если это важно для Броуди, значит, должно быть важно и для меня. — Они же не могут закрыть всю школу.

— Не всю. Большую часть времени я преподаю в классе. А на реку с учениками выхожу только дважды в неделю. Но они вполне могут прикрыть программу каякинга.

Конечно, меня бесит, что кто-то вообще пытается прикрыть то, к чему у Броуди столько страсти. Но больше всего я просто… восхищаюсь этой страстью. Он остался прежним во многом. Он всегда был потрясающим учителем — я-то знаю, именно благодаря ему я сдала математику в выпускном классе. Но он и изменился. Стал увереннее. Устойчивее.