— Что теперь? — спросила Сирилет. Она подошла к башне и приложила руку к скале. — Это твердый камень, — сказала она. — Хотя и теплый, несмотря на холод.

Солдаты Триса рассредоточились, держась парами. Они прочесывали местность. До того, как Аэролис возвел здесь башню, это был колизей.

— А теперь… — сказала я, подзывая обоих своих детей к себе. — Теперь мы привлечем к себе внимание парочки высокомерных богов. — Я шагнула вперед и уставилась на башню, такую высокую, что даже не могла разглядеть верхушку. Я глубоко вздохнула и постаралась подавить беспокойство. Трижды я заключала сделку с Аэролисом, и трижды Джинн брал надо мной верх. Некоторые уроки я так и не выучила.

— Аэролис! — крикнула я. — Изменчивый. Повелитель До'шана. О, могущественный бог. — Всегда лучше руководить, льстя самолюбию. — Покажи себя, Джинн. Или я снесу твою глупую гребаную башню.

Вокруг нас завыл ветер. Земля содрогалась у нас под ногами. Засверкали молнии, в воздух поднялась пыль. Да, теперь мы привлекли их внимание.

Камень подо мной разлетелся вдребезги, и я отшатнулась в сторону как раз в тот момент, когда плотное скопление валунов взлетело вверх и повисло в воздухе. Они скручивались и вертелись, вращаясь, соединенные полупрозрачной дымкой. Аэролис прибыл.

— Ты посмела вернуться сюда, женщина-землянин? — взревел на меня бог.

Сссеракис отступил внутрь, сжался в комок. Он убьет нас, Эска. Мой ужас всегда боялся богов. Это было инстинктивным и помогало выжить. Честно говоря, я разделяла его опасения, но я всегда была слишком упряма для своего же блага.

— Раньше меня никогда не пугало твое бахвальство, Аэролис. Почему ты думаешь, что сейчас все будет по-другому?

Камни подплыли ближе, вращаясь все быстрее. «Я чувствую в тебе существо, созданное Ранд». Налетел порыв ветра, стегая мой темный плащ. Из скопления валунов ко мне вытянулась каменная рука. Будь я проклята, но я начала дрожать. Назовем это скорее возбуждением, чем страхом. Я позволила своим глазам сверкать, во мне забушевал шторм. Я напрягла когтистую лапу, готовая к бою.

Я хотела его. Однажды я уже испытала себя против Аэролиса, и Джинн с презрением от меня отмахнулся. С тех пор столько всего произошло. Я была одновременно и сильнее, и слабее. Я хотела испытать себя. Я хотела обрушить на это существо все, что у меня было, и посмотреть, как много я смогу от него оторвать, прежде чем оно убьет меня.

Остановись, Эска. Из-за твоей склонности к саморазрушению мы все погибнем. Наша дочь умрет вместе с нами.

Мне потребовалось немало усилий, чтобы прекратить эту борьбу. Я позволила своей ярости рассеяться, опустила глаза, отступила на шаг. На меня накатила волна усталой депрессии. Я чувствовала, как она нарастает, надвигается новый приступ, но я отогнала ее. Я не могла допустить этого прямо сейчас. Я должна была…

Внезапно я не смогла найти в себе сил бороться с этим. Всего этого было слишком много. Слишком много работы. Слишком много всего, с чем нужно бороться. Это было дерьмовое время для атаки, но нет хорошего.

Я рухнула. Хотя и нет. Я пыталась. Я отпустила себя, позволила себе упасть, но мое тело устояло. Сссеракис, несмотря на свой страх перед Джинном, бросился вперед, чтобы взять под контроль мое тело. Это было неожиданно, но я не могла заставить себя переживать. Это не имело значения. В конце концов, нет. Ничто не имело значения. У меня просто не было ни сил, ни желания переживать.

Покончи с этим поскорее, Эска. Я могу удержать тебя на ногах, двигать твоим телом, как марионеткой, но я не могу притворяться тобой. Слова звучали так далеко, словно доносились из бесконечной пропасти.

Аэролис что-то кричал, воздух наполнился грохотом, скрежетом камней, завыванием ветра. И все же бог все еще не сразил меня. Что еще я должна была сделать? Какое еще богохульство я могла произнести, чтобы он убил меня?

Сирилет шагнула вперед, проходя мимо меня, чтобы встретиться с Аэролисом лицом к лицу.

— Могущественный джинн, — прокричала она, перекрывая рев его ветров. — Меня зовут Сирилет Хелсене.

Аэролис отвлекся. Неразумно привлекать к себе внимание богов, но Сирилет без колебаний взяла это на себя. Я должна была уберечь ее от этого. Это я должна была подвергнуть себя опасности.

Да, ты должна. А теперь перестань барахтаться в этом ложном изнеможении и снова стань собой.

Как мало понимал мой ужас. Это была я. Эта измученная оболочка, которая хотела, чтобы все закончилось. Это так трудно объяснить. Я словно тонула. Словно течение затягивало меня, засасывая на глубину, но, когда воды сомкнулись надо мной, я почувствовала не панику или боль, а правильность происходящего. Я слишком устала, чтобы бороться, слишком оцепенела, чтобы чувствовать что-либо, кроме изнеможения и легкого намека на облегчение от того, что мне больше не нужно бороться.

— Ты пахнешь ею, женщина-землянин, — прогрохотал Аэролис, и камни, образующие его тело, изогнулись.

Сирилет почтительно склонила голову.

— Она моя мать.

— Тогда ты тоже понесешь ее наказание.

Все это такое самонадеянное бахвальство. Аэролис не хотел наказывать меня или Сирилет. Он просто хотел, чтобы мы проявили к нему уважение.

Сирилет оглянулась на меня. Я словно смотрела на нее через грязное окно, как будто мои глаза были не моими собственными. Она повернулась обратно к Джинну.

— Аэролис, Изменчивый, — сказала Сирилет. Она опустилась на одно колено перед Джинном. — Я пришла сюда в поисках твоей помощи. Мы не сможем спасти мир без тебя.

Ветры немного утихли, грохот под нами стал тише, вращение камней Аэролиса замедлилось.

— По крайней мере, этот землянин демонстрирует некоторое уважение.

Сверху опускался вихрь клубящегося фиолетового дыма, в глубине которого сверкали молнии. Время вокруг этого существа было искажено, расколото. Это был Тертис, Никогда. Я помнила этого Джинна, потому что сама породила его. Через меня Железный легион получил достаточно жизненной силы землян, чтобы вернуть его из хрустального гроба.

— Глупый землянин, — сказал Тертис, и его голос был подобен треску льда. — Угрозы нет. То, что ты называешь концом, на самом деле не что иное, как перемены.

Аэролис сдвинулся с места, скалы осыпались и превратились в размытое пятно золотого света.

— Я уже говорил тебе, брат, что эти существа — переходные создания. Они не понимают течения времени и видят только то, что важно для слабой плоти, в которой они обитают.

Тертис закружился на несколько мгновений, в его сердцевине вспыхнула энергия.

— Ошибка Ранд. Нашим сестрам следовало бы просветить своих избранных питомцев.

Какая-то часть меня возмутилась. Мне не понравилось, когда меня назвали питомцем. Я попыталась игнорировать эту часть себя, но не смогла. Она вцепилась в меня, обвилась вокруг меня, прижалась к моей плоти.

Да, Эска. Возвращайся обратно.

И я вернулась. Не по своей воле. Не совсем. Меня притащили назад, вернули в мою плоть, и я снова обрела контроль. Сссеракис немного отступил, но наполнил меня своей силой, удерживая на ногах. Я задыхалась, пытаясь восстановить дыхание.

Сирилет встала, переводя взгляд с одного Джинна на другого.

— Но Оваэрис распадается на части, — сказала она. — Я имею в виду, вы можете это видеть. Вы должны это видеть. Посмотрите на небо. Солнце, я имею в виду, оно исчезло.

— Солнце не исчезло, — треснул Тертис. — Смотрите. — Джинн заискрил, и к небу устремился разряд света. Словно чашка с водой, в которую капнули масла, облака разошлись, открывая ночную тьму, сверкающие звезды, потрескавшуюся плоть Локара, сияющую голубым светом. — О, уже ночь. Солнце не исчезло. Если бы это было так, вы бы не смогли увидеть нашу тюрьму. — Джинн немного успокоился, а клубящийся вихрь дыма замедлился. Облака снова набежали на небо и закрыли звезды. Они демонстрировали такую мощь, что казалось, будто ничего не произошло.