— У меня н-не получи-илось, — белугой рыдая на пороге его пустующего клуба, заявила она. На ней даже наряды каждый раз походили один на другой: все откровенней и откровенней.
— Что случилось, дорогуша? — покачал головой он и, сняв с себя фиолетовый пиджак, накинул на ее голые плечи. В одиннадцать вечера на улице было уже слишком холодно для того, чтобы расхаживать в таком виде, а в его все ещё неработающем, многострадальном третьем «Олимпе» было отключено отопление. Грэг приходил сюда ностальгировать и мечтать.
Рейна — рыдать.
— Мне так плохо, Грэг, — она уставилась на него своими карими глазами, полными воды и отчаяния. Схватилась за его плечи, едва не повалив на единственный в зале диван за столиком. От нее слегка несло выпивкой. Навскидку: пара шотов текилы. — Я все провалила… Я ужасная… Я…
— Убила кого-то? — невозмутимо поинтересовался он, усадив Рейну рядом. Он благоразумно сделал вид, будто бы совсем не догадывается о причине трагедии — сладость первых слов об этом должна доставаться плачущей.
Она легла ему на грудь, тут же пропитывая его рубашку слезами. Горькими, надрывными, истинными слезами драмы-квин — так, как Рей умеет. Грэг обнял ее одной рукой, успокаивающе поглаживая по плечу, стараясь укутать ее в пиджак поплотнее; здесь и вправду было холодно. Грэг увез почти все оборудование в рабочие два. Помещение было просторным и пустынным, пыльным… Много чего он уже упаковал в синюю клеёнку, нехотя допуская мысль о том, что скоро с этим клубом придется расстаться совсем.
— Наверное, я влюбилась, — несмело прошептала мисс Очевидность. С тех пор, как конвейер девушек в жизни Рейны запустился со скоростью в шесть серьезных отношений в год, она каждый раз оповещала об этом Грэга… Конечно, обычно это было радостно и если со слезами, то от счастья, но все же… — Я не хотела опять в это вляпываться, честное слово. Я не хотела.
Она снова заплакала. Грэг сильнее прижал подругу к себе и чмокнул ее в макушку, как умудренный жизнью родитель. Он заметил: Рейна сменила прическу — расплела, наконец, свои косички, и теперь у нее были длинные, ровные, чуть розоватые волосы. Ещё один верный признак влюбленности. Девочки обычно стригут каре, когда расстаются. Рейна же стремилась к быстрым изменениям в начале отношений, потому что, вопреки их частоте, пугалась их точно также, как и расставания. У нее никогда не случалось действительно прочных связей ни с одной, кроме первой, но и то — такая же несерьезная дама, какой в то время была и малолетняя Рейна. Иногда ему вообще казалось, что он знает о Рей больше, чем о самом себе. Просто у него такого потока кадров на личном не случалось, а у Рейны всегда находилось о ком рассказать.
Все ее бывшие были похожи на ее первую. Все как одна. После заветного числа «три бывших Рей» он решил, что по-настоящему серьезные игры в отношения у нее начнутся тогда, когда она влюбится в девушку, не похожую на ее гадостную подростковую зазнобу. Это бы значило, что Рей отпустила иллюзии. Что она начала, наконец, видеть реальность. В двадцать пять лет, знаете, пора бы!
— Расскажи, дорогуша, в кого ты влюбилась на этот раз? Где ты ее нашла? Не в «Олимпе», я надеюсь? Я наставил персонал следить за тобой в оба.
— Нет, — всхлипнула она. — Ой, я так давно не была в «Олимпе»…
— Тогда… — он запнулся; сумасшедшее предположение заставило его задержать дыхание и медленно отстранить от себя подругу. Увидеть ее глаза, чтобы вычислить степень отчаяния, в них плескающегося. — Это та, о ком я думаю?
Ее брови почти сошлись на переносице. Ещё немножко — и жалобно заскулила бы, как затравленный щенок.
— Херня, — только и смог выдать Грэг. Он притянул ее обратно к себе и задумчиво почесал бритый висок. — Рей… Надеюсь, ты понимаешь, что Джет — это очень, очень плохой вариант. Это даже хуже, чем Карла. Нет, это хуже, чем та твоя девка, у которой ты муравейник под кроватью нашла.
— Ну, может, я не влюбилась… — пробормотала она. — Просто… Она мне нравится. Знаешь… Нравится в том смысле, что, когда мы не общаемся, я хочу сбежать от этого всего и чтобы мы никогда не виделись, потому что я так паникую, Грэг, как будто бы я в ловушке или в клетке, или… Но, знаешь, потом мне вдруг хочется послать ей сообщение… А когда я вижу ее, то мы можем говорить обо всем подряд, и я даже не вспомню, сколько времени прошло. И ещё она так улыбается…
— Ага, — вздохнул Грэг, ощущая, как у него начало нервно дрожать под ложечкой, — как рысь, когда на косулю смотрит.
— Она не такая, — покачала головой мисс Наивность, но в голосе и намека на уверенность не было. — В смысле, она бывает не такой, как о ней говорят…
Грэгу не нужно было на нее смотреть, чтобы понять, что Рейна улыбается. Черт возьми, она улыбается! Рыдать и смеяться — две противоположные эмоции, которые одна лишь Рей, украшающая его жизнь своими драмами, могла так искусно чередовать.
Грэг вытащил из кармана сигареты и закурил свободной рукой. Нервы всё-таки не железные. Курилка или никому не нужный клуб — какая, к черту, разница? Скоро здесь вообще ничего не будет.
— Джет необычная, — сказала она. — Она не такая, как ты думаешь. Как все думают.
— Кев работает на нее, — задумчиво ответил ей Грэг. Он вертел образ авторитетной женщины в дорогом костюме у себя в голове. Перекатывал из стороны в сторону, силясь понять, что ей может быть надо от Рей. — Он каждую секунду проверяет телефон, а если две минуты не проверит, то умрет. Не знаю, как Уильям терпит его работу, но это похвально. Понимаешь, дорогуша? Это похвально для Уильяма, но твоя Джет настоящая стерва.
— Хочешь сказать, — Рейна посерьёзнела и подняла на него чуть ли не враждебный взгляд, — какой-то там Кевин страдает от своих нежных нервов, а стерва при этом Джет? Не будь сексистом!
— Эй, она его начальница, — уточнил Грэг. — Он не стал бы просто так переживать. А то, что о ней пишут? Ты читала? Что за темная история с ее матерью и невестой, которые погибли с перерывом в три месяца? Рейни, дорогуша, это все очень подозрительно. Люди из большого бизнеса никогда не бывают беленькими-пушистенькими, как бы хорошо они не отлизывали. Трахаться одно, высокие чувства другое. Когда ты уже научишься их различать?
— Мы не трахаемся! — в сердцах выпалила Рейна. И тут же прикусила язык. Она чуть не зацепилась за слова о «матери и невесте», но вовремя вспомнила, что о таком дерьме, какое случилось в жизни у Джет, не надо говорить… Тем более, что об этом никто не знает. Джет бы убила ее, если бы Рейна кому-то сказала. Начались бы сплетни. Тупые сплетни никто не любит.
