С этими мыслями я сосредоточился на фигуре Хуа Гофэна, двигаясь за ним буквально по пятам. Любое его движение, каждое замедление или странный взгляд казались мне знаками. Если вдруг бросит ружьё или попытается свернуть с пути, замечу первым.

— Ты чего так глаз с него не сводишь? — вполголоса спросил Добролюбов, шагавший рядом.

— Так спокойнее, — отозвался я, не отрывая взгляда от охотника.

— Не доверяешь?

— Нет.

Добролюбов ничего не ответил, лишь кивнул, словно и сам понимал, что такая бдительность сейчас не лишняя.

Мы шли до позднего вечера, пробираясь сквозь заросли тайги. Каждая минута пути давалась всё тяжелее: ноги тонули в мягком ковре из опавшей хвои, мешали переплетённые корни и кусты, а влажный воздух обжигал лёгкие. Хуа Гофэн двигался впереди с той же уверенной неторопливостью, что и с утра, но остальным с каждым шагом становилось всё труднее. Не привыкли мы к таким переходам. Я уж точно: местность, из которой попал сюда, была преимущественно открытая, и в ней встречались чаще всего обыкновенные лесопосадки, растущие вдоль сельскохозяйственных полей, чтобы предотвращать эрозию плодородной почвы. Здесь всё оказалось совсем иначе.

Дважды мы останавливались на короткие привалы, молча оседая прямо на землю, чтобы набрать сил. Кейдзо предложил один раз кипяток согреть, кофейком побаловаться, но командир пресёк эту идею: нельзя терять время. Третий привал был уже на грани. Остап Черненко, самый крупный из нас и потому отставший на несколько шагов, с трудом втащил себя на место остановки, усевшись на поваленный ствол дерева. Никто не говорил лишнего.

Когда на макушках деревьев начали гаснуть последние отсветы заката, мы вышли на небольшую поляну, неожиданно появившуюся среди зелёного океана деревьев. Её границы обрамляли высокие ели, создавая ощущение укрытия.

— Здесь встанем на ночлег, — сказал командир, оглядев место. То, что думал по этому поводу наш проводник, его не интересовало. Да и правильно. Этот двужильный китаец, казалось, если его не остановить, может дотопать до самой Кореи. Или даже до Вьетнама.

Как только Сергей произнёс эти слова, все буквально рухнули на землю, выжатые как лимоны. Никто не думал об охранении или разведке. В этой глуши нас едва ли могли найти даже опытные следопыты, не говоря уж о хунхузах или других нежелательных гостях. Тайга казалась бескрайней, её глухая тишина давала иллюзию безопасности.

Свернувшись на своих плащ-палатках или прямо на траве, мы быстро провалились в беспокойный, но неизбежный сон. Только деревья и ночной ветер остались нашими немыми свидетелями. Правда, охранение всё-таки выставили. Я сам вызвался дежурить первые два часа. Заодно решил наблюдать за охотником, а перед этим попросил Кейдзо ему перевести:

— Если решишь ночью сбежать, — застрелю.

Хуа Гофэн лицом скривился, — знаю, неприятно такое слышать, — но кивнул.

Ночь в тайге всегда полна странных звуков. То треснет ветка под лапой зверя, то вздрогнет листва под лёгким порывом ветра. Эти звуки, казалось, кружились вокруг лагеря, но вскоре сливались с равномерным дыханием спящих товарищей. Я лежал на боку, пристально глядя в потухающий костёр, и понимал, что сон не придёт. В голове не давали покоя мысли о месте, куда мы направлялись.

Решив не мучиться догадками, поднялся и подошёл к Кейдзо, который дремал, привалившись к своему вещмешку. Тот моментально распахнул глаза, словно вовсе и не спал. Я сделал знак — пойдём к охотнику, это важно. Японец не стал спорить. Зевнул и поплёлся за мной.

Хуа Гофэн сидел чуть в стороне, прислонившись к стволу дерева, и неспешно доедал тушёнку из банки. Когда мы подошли, он поднял голову и вопросительно посмотрел на нас. Я сел напротив и жестом, приложив палец к губам, дал понять, что мы не будем говорить громко, чтобы не разбудить остальных.

— Спроси его, — шепнул я Кейдзо, — что ещё интересного он видел рядом с тем местом, где нашёл обломок самолёта.

Японец передал мои слова, и охотник, насупившись, стал отвечать, заглядывая в память.

— Он говорит, что видел кости, — вскоре перевёл бывший шпион.

— Кости? — переспросил я.

— Да. Человеческие. Не слишком старые. На них были следы звериных зубов. Тигр. Он не стал дальше уходить, испугался. Пошёл в другую сторону.

Я почувствовал, как напряжение взлетело в воздухе. Кейдзо и охотник смотрели на меня, ожидая реакции. Тайга, казалось, вдруг стала холоднее.

— Значит, нам туда точно надо, — сказал я, стараясь сохранить спокойствие. — Но будь уверен, мы не дадим себя обмануть.

Хуа Гофэн, услышав перевод, ничего не ответил, только молча кивнул и вновь опустил взгляд на костёр. Мы с Кейдзо вернулись к своим местам.

Ночь прошла без происшествий, и едва забрезжил рассвет, мы снова двинулись в путь. Хуа Гофэн уверенно вёл нас, словно чувствовал невидимую тропу в сплетении вековых стволов и густых зарослей. Не знаю, по каким приметам охотник находил нужное направление. Видимо, оставлял какие-то ему одному известные метки, чтобы вернуться. Или просто память у него отличная, позволяет ориентироваться в тайге, как у себя дома.

Тайга поглощала звуки наших шагов, а редкие голоса птиц напоминали, что здесь царствует природа. Я в некоторые моменты ощущал себя туристом, забредшим в эти дальневосточные дебри в поисках приключений. Например, желаю увидеть короля местных лесов — тигра. Стоило подумать об этом, как я даже оглянулся вокруг. Встреча с этой громадиной не предвещает хорошего. Конечно, мы вооружены, но зверь может подкрасться бесшумно. Следовало быть настороже. Хотя с двумя охотниками можно было не особо опасаться.

К полудню Хуа Гофэн остановился и, чуть приподняв руку, указал вперёд. Мы двинулись дальше, и вскоре в густой траве показался первый обломок — изогнутый кусок металла, покорёженный и наполовину утонувший в земле. Его поверхность была шероховатой, покрытой мхом и царапинами. Не заржавел же он потому, что был сделан из дюрали. На солнце поблёскивали остатки лака. По размерам обломок мог быть частью крыла или фюзеляжа крупного самолёта.

Мы огляделись. Окружающая тайга выглядела так, будто природа постаралась скрыть следы катастрофы: деревья вокруг казались старыми, как если бы успели вырасти после удара, а земля покрыта плотным ковром из травы и кустарника. Но Хуа Гофэн уверенно указал нам путь дальше, и скоро начали попадаться новые части воздушного лайнера.

Среди густых зарослей лежал массивный кусок фюзеляжа. Его рваные края указывали на то, что металл буквально разорвало от сильного удара об хамлю. Деревья вокруг были словно обняты металлическими обломками: в их стволах застряли куски остекления и изоляции, а в корнях — остатки электрической проводки, которая выглядела здесь, среди буйства зелени, инородной разноцветной лапшой.

Затем мы нашли что-то напоминающее часть кабины. Это был фрагмент округлой конструкции, частично погружённой в землю. Остатки приборной панели выглядели как бесформенные металлические выступы. Рядом валялась изогнутая деталь, некогда, вероятно, служившая сиденьем. На её поверхности сохранились клочья обивки. Но вот чего я не заметил, так это ржавчины, хоть недавно и начался дождливый сезон. Это означало лишь одно — катастрофа случилась совсем недавно. Может, неделю назад.

Место падения постепенно открывалось перед нами. Мы наткнулись на остатки крупного топливного бака — его смятые стены местами покрылись трещинами, но всё же сохранили первоначальную форму. Металлические крепления, некогда удерживавшие бак внутри конструкции, лежали рядом, частично вдавленные в почву.

Обломки становились всё крупнее и разнообразнее. Мы обнаружили массивные шпангоуты — толстые изогнутые балки, некогда формировавшие основу корпуса. Они были потрескавшимися, но не распались, сохраняя свою тяжеловесную мощь. Поблизости валялся длинный кусок металлической трубы, напоминающий элемент гидравлической системы.

Кое-где виднелись остатки внутреннего оборудования. Мы наткнулись на раздавленный короб, похожий на контейнер для хранения снаряжения, с перекрученными и обломанными замками. Рядом валялись ещё провода, среди которых местами мелькали следы цветных меток — наверное, маркировка электросистем.