Опер решительно пошёл в воду. Я видел, как он стиснул челюсти, когда вода дошла ему до промежности, — это ведь место в организме самое тёплое. Но командир решительно тряхнул головой и, резко подняв руки, нырнул, а потом, вынырнув, поплыл. Мне стало понятно, отчего он так в воду стремился: оказывается, опер отлично плавает: стиль кроль в его исполнении выглядел почти профессионально. То есть Добролюбов не мотал головой туда-сюда, а поворачивал её, приподнимая лицо над поверхностью, чтобы сделать вдох. Ногами тоже молотил будь здоров.

Вскоре он добрался до нужной точки. Остановился. Набрал воздуха и нырнул. Оставалось только ждать. Спустя полторы минуты командир всплыл. Продышался и опять туда, на глубину. По выражению его лица я не мог понять, нашёл он там что-нибудь или нет. Теперь у меня самого зудело: так хотелось присоединиться. Но понимал: слишком устал. Мышцы сведёт на глубине, и поминай, как звали. Потому нам с Кейдзо, физиономия которого опять не выражала никаких эмоций, лишь смотрели на воду. Остальные члены отряда контролировали периметр, а полукровка сидел поодаль на берегу с безучастным видом.

Наконец, Добролюбов снова выбрался на поверхность и махнул рукой. Тяните, мол. Мы с японцем так и сделали, но почти сразу поняли, что тащим не командира, а нечто другое. Азарт внутри разгорелся с новой силой. Опер неожиданно опять исчез в реке. Пока он там возился, мы исправно тянули, и в какой-то момент стало полегче, а потом снова верёвка чуть не струной зазвенела. Но отпускать ношу никто не собирался. Так и доволокли её до берега, пока Добролюбов со своей стороны помогал её держать. Давалось ему это с большим трудом — груз тянул на дно. Потому на берег Серёга выбрался без сил: так и шлёпнулся на песок, распластавшись и тяжело дыша.

Поскольку груз был уже рядом, хоть ещё и скрывался под водой, мы с Кейдзо поспешили к командиру. Подняли, поставили на ноги. Он выдернул свои руки из наших:

— Что вы меня тискаете, как бабу! — возмутился. — Я сам! — и пошёл, покачиваясь, к костру.

Заметив, что остановились, приказал:

— Ну, чего замерли? Тяните!

Поспешили исполнить приказ.

Вскоре на берегу появился металлический ящик. Он был тяжёлый, измазанный илом и песком. При ближайшем рассмотрении я понял, что это не сейф, иначе бы мы даже из вагона его поднять не сумели. Понадобилась бы сила не двоих человек, а всего отряда. Верёвка бы тоже не выдержала.

Ящик, скорее всего, был просто очень прочным контейнером, собранным из никелированной стали. Причём сваренным, а не склёпанным, что мне показалось немного удивительным. Но тот, кто придумал хранить ценности в этой штук, явно пытался их защитить в том числе от попадания в воду. Хотя он был весь покрыт слоем грязи и водорослей, его металл оставался неизменным даже после столь долгого пребывания в воде.

Пока Добролюбов вытирался, я оценил габариты находки. Длина около полутора метров, ширина примерно метр, такая же глубина. Он весил килограммов с полста, наверное, или даже больше, что даже двоим было нелегко его тащить. Видимо, внутри хранилось что-то тяжёлое, хотя мы ещё не могли знать, что именно. Слева и справа на крышке были приварены засовы, запирающиеся на замки. Я присмотрелся: в отличие от самого ящика, они оказались ржавыми. Это усложняло задачу по вскрытию находки.

Вскоре командир к нам присоединился, и теперь мы рассматривали ящик втроём.

— Монтировкой замки не вскроешь, — сразу сказал я.

Серёга кивнул.

— Ты прав. Нам бы хороший медвежатник сейчас не помешал.

Я сразу вспомнил, что это не дрессировщик диких зверей, а специалист по вскрытию сейфов. Видать, с ними, пока работал в МУРе, опер частенько дела имел.

— Где же нам здесь такого найти? — задался я вопросом.

Помолчали. Добролюбов поднял руку и скомандовал:

— Все ко мне!

Отряд собрался быстро, даже полукровка притащился и встал поодаль с надеждой снова пригодиться. Да, его фонарик нас здорово выручил.

— Товарищи, кто-нибудь из вас умеет вскрывать замки? — спросил командир.

— Можно попробовать взрывчаткой, — заметил Андрей Сурков.

— Нет, — ответил я. — Внутри нечто очень важное. Не должно пострадать.

— А если перепилить? — подал голос Микита Сташкевич. — У нас в колхозе однажды на амбаре замок заклинило, так мы его ножовкой.

— Долго возились? — спросил я.

— Почти полдня, — ответил белорус и отвёл взгляд. Понял: нет у нас времени столько возиться. Да и ножовка есть разве что в Эрренбане, и то если найдём.

Снова повисла тишина. Я даже пожалел, что не изобретена ещё пластиковая взрывчатка. Отщипнуть бы чуток, прилепить к дужкам замков, а потом потихонечку…

— Позови этого, — командир кивнул на полукровку.

Кейдзо подозвал, и Лэй Юньчжан с улыбкой устремился к нам.

— Вскрыть сможешь? — безо всякой надежды спросил его японец.

Полукровка опустился перед ящиком на колени. Взял свой фонарик, посветил. Потом поднял голову и ответил по-японски:

— Полчаса надо.

— Что он сказал? — поинтересовался кисло командир.

— Что за полчаса сделает, — перевёл я.

Лицо Добролюбова прояснилось.

— Так, бойцы. Занять круговую оборону. Никого не подпускать! Товарищ Кейдзо, на левый фланг. Я на правый. Алексей, остаёшься с китайцем. Как вскроет… ну, ты знаешь, как дальше.

Они разошлись, я остался возле Лэя Юньчжана. Наблюдать, чтобы не совал свой нос куда не следует. Не хватало ещё, чтобы этот жук хитрожопый первым выяснил, что внутри. Ведь в этом случае его придётся здесь оставить. Навсегда.

Бывший директор «станции утешения» не соврал и справился даже быстрее, чем за полчаса. Для работы ему понадобились отмычки, которые оказались у него с собой (хорошо, у нас наручников нет, и мы с их помощью не пытались стреножить это хитрое животное, иначе бы давно удрал), а также кусок проволоки и немного машинного масла, которые обнаружились в хозяйственном арсенале нашего сапёра. Я отметил про себя, что Андрей Сурков — очень запасливый боец. Мало того, что с инструментами ходит, так ещё не гнушается всякие мелочи с собой брать. У него, как позже выяснилось, и фонарик имелся. Причём с динамо-машинкой внутри. Классная штука, у меня такой был в детстве. Жаль, под воду с ним не сунешься, да и светит недолго — всё время приходится работать кистью, иначе погаснет.

Когда оба замка оказались открыты, Лэй Юньчжан поднялся, отряхнул колени от песка и посмотрел на нас так, словно подвиг совершил. Добролюбов вместо похвалы приказал ему вернуться на прежнее место. Полукровка, видимо рассчитывавший на похвалу и поблажки, понуро поплёлся обратно, сел на берег и подпёр голову руками.

— Товарищ Кейдзо, — обратился опер к бывшему шпиону, — у меня к вам есть один вопрос, — и он, махнув рукой, увёл японца подальше. Тот обернулся в пути, бросив заинтересованный взгляд на ящик, но понял: его отвлекают неспроста. Знать, что внутри, ему не положено.

Я остался с ящиком наедине. Прошептав «Ну, с Богом!» снял замки, раскачал и отодвинул в стороны небольшие засовы. Потом приоткрыл крышку. Сначала немного, на пару сантиметров всего. Изнутри ударил в нос затхлый речной запах и тут же растворился в воздухе. Я продолжил открывать. Петли поддавались с трудом, но деваться им было некуда — Лэй Юньчжан не забыл их щедро окропить машинным маслом.

Когда я открыл ящик, то широко улыбнулся. Не обманул чёртов лейтенант, который теперь со своими предками на том свете разговаривает! Внутреннее пространство было поделено на три секции. В центральной лежали, аккуратно сложенные, слитки золота. В левой — пачки денег. В правой, россыпью, всевозможные драгоценности. Я ощущал себя в этот миг Беном Ганном из «Острова сокровищ», который откопал сундук старого пирата Флинта. Причём оказались мы почти в равном положении: обоим пришлось воспользоваться чужой помощью, чтобы переправить ценности сначала поближе к цивилизации, а уж потом поиметь с этого выгоду. Но было и отличие: Ганн хотел лично обогатиться, а я сделать так, чтобы Японская империя навсегда прекратила рыпаться в нашу сторону.