Я запустил пятерню в драгоценности. Боже, красота-то какая! Правда, грязноваты из-за ила, да и солнце уже начало спускаться к горизонту, но даже несметно на это бриллианты, изумруды, рубины, сапфиры, гранаты и прочие сверкали так, что было глазам больно. Чего там только не было! Кольца и броши, колье и кулоны, диадемы и серьги, даже парочка богато инкрустированных камнями портсигаров обнаружилась. Один, с выложенным на крышке жемчугом головой дракона, я положил себе в карман. Приглянулась вещица.

Вот с деньгами дела обстояли гораздо хуже. Вода купюры не пощадила, и они превратились в мокрую кашу. Это современные хоть в стиральной машинке гоняй, ничего им не сделается. Я однажды так пятитысячную постирал. Потом утюгом через тряпку прошёл, и стала как новенькая. Ну, а эти… Но стоило мне копнуть рукой поглубже, как под пачками денег обнаружился толстый фолиант в кожаном переплёте. Я достал его, бережно протёр рукавом. Ни одной надписи. Открыл и обомлел: в ячейках лежали золотые монеты. Да не какие-нибудь — царские червонцы с профилем Николая Второго! Да их тут… пара сотен, если не больше!

Добролюбов, пока я возился, рассматривая сокровища, продолжал говорить с японцем, бросая в мою сторону заинтересованные взгляды. Наконец, он замолчал, и тогда мне пришлось отвлечься от созерцания богатств и громко позвать его:

— Товарищ командир! Подойди, дело есть.

Оставив японца на месте, опер быстро подошёл. Встал рядом, глянул внутрь ящика и тихо присвистнул от удивления.

— Ну ни хрена ж себе! — добавил изумлённо. — Да тут на миллионы рублей!

— Всё верно, Сергей, — сказал я, поднявшись с колен и глядя в глаза оперу. — А теперь прямо здесь, раз и навсегда, давай договоримся так. Золото ты забираешь себе. Мне оно ни к чему, всё равно продать не получится. Можешь распорядиться с ним по своему усмотрению. Хоть передать в Осоавиахим, меня это уже не касается. Но ценности и вот это, — я показал на фолиант с монетами, — моё, и я буду распоряжаться им по своему усмотрению. Ясно?

— Так точно, товарищ полковник, — ответил Добролюбов, вытянувшись в струнку.

— Ну чего ты! Прекрати немедленно! — прошипел я на него. — Заметят же! Будут потом спрашивать, чего это лейтенант перед простым старшиной тянется.

— Простите, товарищ…

— Серёга, твою дивизию!

— Виноват. Всё. Так, ладно, — он осмотрелся. — Надо бы куда-то всё это сложить. Хотя погоди. Может, прямо в ящике потащим? Верёвкой обмотаем, и готово. В вещмешках слишком тяжело будет, — порвутся.

— Верно мыслишь. Кстати, — я вытащил мокрую пачку денег, протянул оперу. — Вот, держи. Скажешь Кейдзо, что ящик набит этим. Пусть думает, мы сюда за ними ехали.

— Хорошая идея, кстати. Он уже задолбал меня своими наводящими вопросами, — улыбнулся командир и подозвал японца. Тот подошёл неспешно, не теряя достоинства, хотя глаза сверкали, как у лиса на курицу. Тоже понимает, хитрый шпион: если внутри ящика нечто очень ценное, то, может, и ему удастся кусочек отщипнуть от этого пирога?

Кейдзо подошёл, и Добролюбов, не ожидаясь его вопроса, протянул ему мокрую пачку денег. Насколько я смог понять, это были китайские юани. Но среди остальных заметил британские фунты и даже доллары. Конечно, вода их сильно повредила. Но чёрт его знает, может, спецы в банковской сфере смогут восстановить?

— Вот что лежит внутри этого ящика, — сказал опер. — Это деньги, которые китайские чиновники собирались переправить в СССР накануне Номонганского инцидента.

— Там фунты стерлингов, доллары, юани, какие-то ещё, я не разбираюсь, — сказал я, приделывая обратно замки. Когда они оказались на месте, подозвал полукровку и приказал закрыть их. Тот удивился, но спрашивать ничего не стал. Только зыркнул как-то недобро на японца, в руке у которого по-прежнему была пачка денег. «Чёрт, прошляпил этот момент», — подумал я, поняв, что Лэй Юньчжан обо всём догадался. Ну, вернее, ему так кажется. Но узкие глазёнки бывшего директора загорелись нехорошим светом. Я решил, что надо будет за ним присматривать, прежде чем передадим нашей администрации в Мишане. Её наверняка к этому времени уже сформировали, всё-таки город — крупный транспортный узел.

Добролюбов приказал всем членам отряда собраться. Сообщил, что свою задачу по обнаружению важного объекта мы выполнили. Теперь новая — доставить её в штаб фронта в целости и сохранности. Поскольку уже и полукровка узнал, что внутри, командир счёл нужным проинформировать бойцов: ящик наполнен иностранными деньгами. Они принадлежат народу Китая, но поскольку в стране продолжается война, будут переправлены в Москву. Там решать, что с ними дальше делать.

Я думал, парни станут оживлённо переговариваться, обсуждать. Ещё бы! Да никто из них в жизни целой пачки денег не видал, а тут целый ящик. Но нет, сделали вид, что дело привычное. Деньги, так деньги. Обмотали железяку верёвками, взялись вчетвером и понесли. Я шёл впереди справа, Кейдзо слева. Добролюбов осуществлял общее управление, остальные выдвинулись в боевое охранение. Лишь один полукровка понуро шагал за нами. Он не понимал, что с ним сделают дальше и, видимо, предвидел только самое хреновое.

Добролюбов объявил привал, и мы остановились. Каждый тяжело дышал после напряжённого перехода, натруженные руки слегка дрожали от усилий, с которыми мы тащили ящик. Верёвки впивались в ладони, а немалый вес ощущался даже через импровизированные подкладки из разорванной нательной рубахи. С трудом опустили ящик на землю и, рассевшись вокруг, стали отдыхать. Кто-то потирал затёкшие руки, кто-то осматривался вокруг, будто пытаясь убедиться, что мы ещё одни в этой тихой, затянутой дымкой тайге. Только не курил никто — табачный дым в тайге можно учуять за несколько километров.

— Десять минут на привал, потом сменимся, — сказал Добролюбов, усаживаясь на поваленное дерево.

Он снял фляжку с пояса, глотнул воды и обвёл взглядом нас и ящик, будто прикидывая, хватит ли у нашего отряда сил дотащить находку до деревни. В этот момент Кейдзо, который до этого молчал, вдруг повернулся и, нахмурившись, спросил:

— А где Лэй Юньчжан?

Все замерли и стали озираться. Я быстро обернулся по сторонам. Наш проводник, в котором нужда теперь отпала, — дорогу мы запомнили, — действительно исчез.

— Лэй Юньчжан! — позвал Добролюбов, нацепив обратно фляжку. Его голос прозвучал громко, но без привычной уверенности.

Тишина. Только шуршание деревьев и лёгкий свист ветра.

— Лэй Юньчжан! — позвал я уже громче, встав на ноги.

Ответа не было.

— Чёрт бы его побрал, — злобно пробормотал Добролюбов, поднимаясь с бревна. — Где он?

— Тайга кругом, — мрачно отозвался Кейдзо. — Ушёл.

— Удрал, — заключил командир, оглядываясь по сторонам. Его лицо посуровело. — Хочет заслуженного наказания избежать, сволочь.

Поняв, что за ними никто не идёт, вернулся шедший в авангарде Жигжитов, из арьергарда подтянулся Сташкевич.

— Так, вы двое, прочесать окрестности. Найти этого… — прорычал опер, но я его перебил.

— Товарищ командир, можно я скажу?

Добролюбов кивнул.

— Ему всё равно деваться некуда. Он или в Эрренбан вернётся, или в Мишань отправится. Тут особо не разгуляешься. Ну, или к деревеньке какой прибьётся. Нам его искать — только время и силы тратить. Ушёл, да и чёрт с ним. Может, тигр или медведь сожрут. Всё природе польза, — сказал я.

Командир пораздумал пару мгновений и согласился. Мы отдохнули ещё немного и двинулись дальше. Вскоре за деревьями показалась деревня. Серёга приказал остановиться.

— Обойдём со стороны, чтобы выйти прямо к амбару. Там переночуем, утром поедем обратно, — решил он.

Спустя полчаса блужданий по окраинам Эрренбана мы подошли к амбару. Водитель приветствовал нас радостно. Доложил, что женщин, как и было приказано, передал в Мишане временной советской администрации.

— Пока вас не было, местные сюда даже носа не совали. Боятся.

— Правильно делают, — проворчал Добролюбов. Мне показалось, что с момента обнаружения ящика он стал каким-то нервным. Ответственность ему на плечи давит, или как? Но раздумывать на его психологическим состоянием мне было неохота. Помыться после мутной речной воды и тяжёлого перехода, пожрать и выспаться, — я сейчас только об этом и мечтал. Как и все остальные, впрочем.