Разобравшись на группы, американцы двигались то в одну, то в другую сторону. Один из десантников выбежал чуть вперёд, встал за дерево и начал выглядывать. Бадма не тронул его сразу, давая остальным почувствовать ложную уверенность, но как только тот увлёкся своим новым манёвром, пожелав сменить позицию, снова раздался глухой хлопок выстрела. Тело американца резко выгнулось, и он рухнул на землю. Остальные поспешно заняли позиции за деревьями, продолжая выискивать невидимого стрелка.

Американские десантники (насмотрелся я на войне на наёмников из их числа) никогда не славились гибкостью мышления. Их дело — натиск, стремительный штурм. Но в условиях тайги, где каждый звук и каждый шаг играют против тебя, эта тактика превращалась в слабость. Они привыкли к ясным приказам и понятным фронтам, но здесь, где враг мог появляться и исчезать с любой стороны, прямолинейность делала их уязвимыми.

Бадма, возможно, и не осознавал, что нашёл наиболее уязвимое место в их тактике, но действовал интуитивно. Его выстрелы, словно змеиные укусы, били то с одной, то с другой стороны, заставляя американцев метаться и терять остатки стройности. Для них это был незнакомый стиль ведения боя, противник, которого они не видели и не могли предсказать. Каждый выстрел охотника звучал словно аккорд, добавляющий хаос в их действия.

Отдохнув чуток, я пошёл дальше. Бадма знает, что делает.

Вскоре я добрался до обломков самолёта. Обломки корпуса блестели под слабым солнечным светом, пробивающимся сквозь кроны сосен. Бойцы, сидящие внутри укрытия, внимательно следили за периметром. Они чуть расслабились, увидев меня, приветствовали взмахом руки. Видим, мол, заходи.

Первым делом, оказавшись рядом с командиром, доложил:

— Американцев было ровно 58. Осталось примерно 45. Нескольких я успокоил, другими Бадма занимается…

— Это я его к тебе на подмогу отправил, — сказал Добролюбов.

Я кивнул в знак благодарности.

— Но всё равно они идут сюда, — я сделал паузу, чтобы отдышаться, но тут же добавил: — Потери у них есть, но настроение упрямое.

Командир нахмурился. Его взгляд остановился на мне, ожидая уточнений.

— Взял там одного в плен ненадолго. Поговорил по душам, — продолжил я. — Парень молодой, но упёртый. Я ему сказал, что ничего у них тут не выйдет. Что моторизованный полк движется к месту. Что лучше бы им уходить. Но не послушали. Тоже приказ выполняют.

Командир сжал губы, обдумывая мои слова, затем коротко спросил:

— Думаешь, через сколько тут будут?

Я пожал плечами.

— Минут через сорок. Пойдут до конца, хотя и понимают, что дело гиблое.

На лице опера мелькнуло что-то вроде грустной усмешки. Мы оба знали, что дальше будет бой, и вот здесь десантники проявят себя по всю силу.

Через полчаса вернулся Бадма. Как всегда невозмутимый, словно статуя Будды. Его лицо не выражало ни усталости, ни волнения — только хладнокровное спокойствие человека, для которого убивать зверя — привычное ремесло.

— Пятерых уничтожил, — коротко доложил он. — Радиста тоже.

Я нахмурился.

— А рацию? — уточнил, сдерживая в голосе тревогу. Что толку от мёртвого радиста, если его аппарат остался целым?

Бадма даже не моргнул.

— Одной пулей обоих.

Это было сказано так буднично, словно он просто попал в цель на тренировке. Я кивнул, подавив желание переспросить.

— Спасибо, — коротко сказал, стараясь не показывать облегчения. Оставалось только надеяться, что прибор действительно выведен из строя, и у американцев не найдётся запчастей, чтобы восстановить его.

Мы ненадолго замерли, погружённые в напряжённое ожидание. Вскоре Остап Черненко, поставленный наблюдателем, подал знак: «Приближаются».

Я занял место, ещё раз обводя взглядом своих товарищей. Их лица были напряжёнными, но решительными. Где-то вдалеке слышались слабые звуки шагов — противник приближался. Американцы не стали терять время, и вскоре это место снова станет ареной схватки. Это будет первое сражение в такой близи от атомной бомбы.

Тишина тайги, казалось, сгустилась, словно сама природа затаила дыхание в ожидании неизбежного. Воздух был наполнен напряжением, как перед грозой. Я прижался к обломку самолёта, чувствуя холод металла сквозь ткань гимнастёрки. В руках автомат, пальцы лежали на спусковом крючке, готовые в любой момент надавить упругий металл. Рядом заняли оборону мои товарищи — лица сосредоточены, глаза блестят. Все уже догадались, что скоро начнётся бой, и каждый был встретить его с холодной решимостью. Никто не собирался американцам ничего отдавать. Как говорится, было ваше, стало наше.

Первым сигналом стал лёгкий шорох в кустах метрах в тридцати. Я едва заметил, как ветка дрогнула, но этого было достаточно. Американцы приближались, стараясь двигаться как можно тише, но без нужного опыта получалось у них, прямо сказать, хреново. Их шаги, хоть и осторожные, выдавали присутствие. Я обменялся взглядом с командиром, который был справа в пяти шагах, и он едва заметно кивнул. Мы были готовы.

— Жди, — прошептал я себе, чувствуя, как сердце бьётся всё чаще. — Жди…

Вспомнился старинный фильм «Чапаев». Кажется, там тоже собирались белогвардейцев подпустить поближе, а потом скосить дружным огнём. Вспомнилось, что наш небольшой отряд хорошо вооружён: кроме автоматов, один «дегтярь» и два американских, крупнокалиберных с изрядным запасом патронов. Мысль о них взбодрила. Прорвёмся!

Вражеский авангард, — наконец-то допёрло, что надо разведку посылать! — появился из-за деревьев почти одновременно. Трое десантников, двигавшихся впереди, осторожно осматривали местность. Они явно не ожидали засады, а когда увидели обломки фюзеляжа В-29, заулыбались, расслабились даже и тут же исчезли в сумраке тайги, повернув обратно — поспешили доложить о находке.

Все затаили дыхание, ожидая того, что будет дальше. Американцы вскоре появились. Шли широкой цепью, даже не подумав обойти место крушения с нескольких сторон. Рассыпались метров на полсотни и двинулись вперёд. Стоило им выйти на край поляны, где рухнул самолёт, и покинуть убежище в виде деревьев и кустов, углубившись на открытое пространство шагов на десять, как раздался приглушённый голос Добролюбова:

— Огонь!

Тайга взорвалась грохотом выстрелов. Первая очередь из моего автомата срезала одного из десантников, он упал, даже не успев понять, что произошло. Рядом со мной бойцы открыли шквальный огонь, заставляя американцев двигаться. Одни попадали на землю, другие стали искать укрытия. Но они не растерялись — почти сразу же ответили плотными очередями, пули застучали по обломкам самолёта, рикошетили с пронзительным звоном.

— Граната! — крикнул кто-то слева от меня.

Я увидел, как один из бойцов метнул лимонку в сторону американцев. Мы пригнули головы, спрятавшись за бруствером из земли и брёвен. Взрыв разорвал тишину, подняв в воздух земляное облако. Кто-то закричал, но это был не наш. Американцы, однако, не отступали. Их огонь стал ещё интенсивнее, пули свистели над головами, заставляя нас прижиматься к земле — патронов десантники не экономики. Я вслушался в нашу стрельбу. Били короткими очередями, но «тяжёлую артиллерию» в виде снятых с В-29 пулемётов пока не использовали.

— Лёха, прикрой левый фланг! — крикнул командир.

Я кивнул и, перекатившись за ближайший обломок, занял позицию. Отсюда было видно, как группа американцев, изменив тактику, пытается обойти нас сбоку. Их движения были быстрыми, но неосторожными — торопились слишком. Потому то одна часть тела мелькнёт за деревьями, то другая. Я прицелился и выпустил короткую очередь, затем ещё и снова. Один из бегущих споткнулся и упал, раскинув руки, остальные бросились в укрытие и принялись поливать мою позицию. Пришлось срочно отползти в сторону.

— Бадма, где ты? — прошептал я, надеясь, что снайпер уже занял позицию.

Ответом стал глухой выстрел невдалеке и откуда-то сверху, и ещё один пиндос рухнул на землю. Охотник действовал безошибочно, его пули находили цели с пугающей точностью. Не хотел бы я иметь такого врага. Американцы на левом фланге, поняв, что попали под прицел снайпера, начали пятиться. Была, конечно, возможность начать стрелять по верхушкам деревьев. Но это лишь пустой расход боеприпасов.