Мы кивнули и принялись за дело. В доме Хуа Гофэна было тихо, но напряжение буквально висело в воздухе. Стали обыскивать хижину, стараясь ничего не упустить. Опер, как человек в этом деле самый опытный, показывал, на что обратить внимание. При этом он то и дело поглядывал на Минпо в надежде, что та взглядом или жестом выдаст какой-то тайник, например. Но она, после того как вышла и встала рядом с мужем, только нервно теребила подол платья и пыталась не смотреть в нашу сторону. Сам хозяин дома, кажется, решил играть роль абсолютно безучастного человека. Устроился в позе Будды и даже глаза закрыл.

Во второй комнате, где было темнее, — она оказалась спальней, — Кейдзо заметил старый сундук. Он стоял в углу, заваленный тряпками.

— Вот здесь точно есть что-то интересное, — коротко сказал японец. — Иначе не стали бы так маскировать.

Мы подошли ближе. Добролюбов смахнул тряпки в сторону. И поднял крышку сундука, на которой даже замка не оказалось. Сверху лежали отрезы ткани, аккуратно сложенные вещи. Видимо, «на выход», поскольку платяного шкафа в доме не оказалось. Вытащив их и отложив, мы заметили кое-что интересное. Там, на самом дне, под белой тряпицей, лежали вещи, которые не оставляли сомнений в их происхождении.

Три банки тушёнки «SPAM», аккуратно сложенные в ряд, несколько запечатанных пакетиков с растворимым кофе, консервный нож, таблетки для очистки воды и небольшие пакеты с солью. Мне сразу стало понятно: всё это составляло часть американского индивидуального рациона питания времён Второй мировой войны. Или сухпая, проще говоря.

— Это он нашёл и спрятал, — уверенно произнёс я, разглядывая находки.

Кейдзо нахмурился, достав из сундука всё содержимое.

— Американский сухпай, — подтвердил он. — Я видел такой раньше.

— Он знал, что это что-то ценное, — предположил Добролюбов. — Вот и приволок сюда.

— Решил, как удачный случай подвернётся, обменять на что-нибудь или продать. Китайцы же любят торговать, их рисом не корми, дай только продать что-нибудь или купить, — заметил я, и Добролюбов уставился на меня удивлённо. Мол, а ты откуда знаешь? Сам здесь несколько недель всего, а раньше был за тысячи километров на запад.

— Верно, — неожиданно поддержал меня японец. — Они такие. Нация торгашей, — произнёс он презрительно, но тут же замолчал, поняв, что не стоит в такой ситуации показывать своё отношение к местным.

Однако самое важное обнаружилось чуть позже. Кейдзо, обойдя комнату и внимательно изучив её углы, внезапно остановился. За грудой домашнего скарба в самом тёмном углу нашёл деревянный ящичек. Слегка приподняв крышку, тут же поднял руку, подавая сигнал.

— Смотрит!

Мы приблизились. Бывший шпион извлёк пистолет.

— M1911, — произнёс я, когда Добролюбов подсветил фонариком. — Кольт. Американский.

Тишина в комнате стала ещё напряжённее.

— А это уже совсем другая история, — пробормотал опер.

Мы вернулись в главную комнату. Хуа Гофэн, заметив пистолет в руках Кейдзо, впервые слегка напрягся. Его спокойствие дало трещину, но он старался этого не показывать.

— Ну что, охотник, — спокойно начал командир, глядя на него, — объяснишь, как у тебя это оказалось? — Американский пистолет, продукты и прочее?

Хуа Гофэн молчал. Минпо, стоявшая рядом, побледнела ещё сильнее, но тоже не проронила ни слова. Мы смотрели на них, ожидая ответа. Охотник, сложив грубые руки на коленях, заговорил медленно, стараясь, чтобы каждое слово звучало чётко:

— Нашёл в тайге. Парашют висел на дереве, недалеко от него лежали вещи. Забрал, чтобы продать или обменять потом. Голодно сейчас, зверьё попряталось в глушь, найти трудно.

Добролюбов прищурился, слушая его, но ничего не сказал. Я же задал следующий вопрос:

— А что там ещё было, кроме парашюта, тушёнки и остального?

Китаец на мгновение замялся, потом, словно неохотно, добавил:

— Видел ещё одну штуку. Похоже на кусок крыла самолёта. Думал взять, но тяжёлый очень, большой. Края рваные.

Мы переглянулись. Найденное обрастало всё новыми подробностями и загадками. Добролюбов нахмурился, скрестив руки на груди, а Кейдзо задумчиво поджал губы.

— Насколько большое было это крыло? — уточнил я, стараясь не выдать охотнику нашу растущую заинтересованность.

Охотник задумался, вспоминая.

— Очень большое. Я четыре года назад ездил в провинцию Чжэцзян шкурками торговать, — начал он. — Видел там американский самолёт, разбитый. Большой был, сильно большой. Но эта деталь из тайги… больше.

Его слова повисли в воздухе. Уголок губ Кейдзо дёрнулся, будто он хотел что-то сказать, но передумал. Я посмотрел на Добролюбова — он, как и я, пытался сопоставить услышанное.

«Крупнее B-25 Митчелл? — подумал я. — Что там ещё было у США на вооружении в этот период?» Стал перебирать в памяти: B-32 Доминатов, Дуглас XB-19, Локхид P2V Нептун. Много всего! Да, и конечно же Боинг B-29 Суперфортресс, — тот самый, который летал Японию бомбить атомными зарядами. Но уж этим-то громилам здесь делать было нечего. Они так далеко от своих авиабаз не залетали. Как транспортники для поддержки Гоминьдана никому бы в голову не пришло их использовать. Что-то путает охотник. Или врёт? Да вроде бы незачем ему.

Я сделал Добролюбову знак рукой, мы вышли во двор, подальше от любопытных глаз Хуа Гофэна и его жены.

— Что думаешь, как поступим? — спросил я, переходя на чуть более тихий тон.

Опер поднёс к губам сигарету, глубоко затянулся, выпустил тонкую струю дыма и коротко ответил:

— Вернёмся в Мишань. Передадим отчёт начальству, доложим о находке охотника. Пусть они решают.

Я качнул головой, усмехнувшись:

— Серьёзно? Думаешь, ради такой ерунды они нас тут задерживать станут? Скорее велят бросить всё и возвращаться обратно.

Командир помолчал, потом кивнул, соглашаясь.

— Ну, а как тогда быть? — наконец спросил.

Я облокотился на покосившийся забор, складывая руки на груди:

— Думаю, вот что. Приезжаем в Мишань, но это барахло — консервные банки, парашют и всё остальное — забираем с собой и вместе с ценностями прячем в укромном месте. Потом начинаем искать самолёт. На обратном пути сокровища заберём.

Добролюбов усмехнулся, раздавил окурок сапогом и глянул на меня с одобрением.

— Дельное предложение. Только что-то мне подсказывает, что найти этот самолёт будет не так-то просто. Если китаец не напридумывал.

— Поэтому и надо двигаться быстро. Пока следы свежие и кто-нибудь ещё на находку не наткнулся. К тому же неясна судьба лётчиков. Это могут оказаться засланные в наш тыл разведчики. Значит, дело касается СМЕРШ, без вариантов.

— Хорошо, — кивнул опер. — Тогда что с этим охотником?

Я прищурился, глядя в сторону дома.

— Берём с собой. Он нас к тому месту отведёт. Если соврал, в тайге и останется.

Добролюбов коротко усмехнулся, поправил кобуру и шагнул в сторону дома.

— Согласен.

Мы вернулись в дом, где Минпо, как испуганная мышь, замерла у стены, а Хуа Гофэн поднял на нас взгляд, полный смеси усталости и тревоги. Решение было принято.

Мы вернулись в Мишань ближе к полудню. Город встретил привычной для прифронтовой полосы суетой: по улицам тянулись нескончаемые колонны пехоты и техники, в небе то и дело проносились звенья самолётов. Местных жителей было видно немного: не привыкли к такому зрелищу и потому чаще всего наблюдали из окон. Правда, почти на всех лицах я заметил улыбки. Нас встречали, как освободителей. Оно и понятно: если бы не советская армия, то Китай наверняка до сих пор оставался бы японской колонией.

Первым делом мы направились в военную комендатуру, которая к нашему возвращению уже была сформирована. Остановили машины в переулке, чтобы не мешать основному движению. Мы с Добролюбовым отправились в здание. При входе показали удостоверения, спросили, как найти главного. Нам показали, и вскоре мы зашли в большой кабинет. Судя по всему, здесь раньше располагался какой-то важный японский чин — на стенах висели карты на японском и большая картина с видом на Фудзияму. Всё это не успели, видимо, снять, но добавилось кое-что новое.