Когда мы достигли небольшой поляны, стало ясно, что это был эпицентр катастрофы. Здесь находилось самое большое скопление обломков: массивные металлические пластины, детали креплений, остатки шасси. Земля в этом месте выглядела иначе: трава здесь почти не росла, а вокруг лежали корни, намекающие на то, что удар был настолько сильным, что вырвал их из земли.

Среди обломков валялись фрагменты крупных винтов. Их изогнутые и смятые лопасти казались нереально огромными. Металл был покрыт грязью и облеплен листьями, но все ещё выдавал мощь и предназначение. Остекление фюзеляжа, расколотое на сотни осколков, местами поблёскивало на солнце, утопая в мху.

Я медленно обходил очередной обломок, на этот раз значительно крупнее всех, что мы видели до этого. Его поверхность была покрыта трещинами и грязью, но форма сохранилась — широкая изогнутая пластина фюзеляжа, некогда отполированная до блеска. Металл выглядел так, будто некогда сиял в солнечных лучах на огромной высоте.

Мой взгляд скользил по замусоренной поверхности, когда что-то привлекло внимание — странный узор, пробивающийся из-под слоя веток, настилавших корпус. Я шагнул ближе. Металлический обломок словно прятал что-то важное, словно знал, что должен раскрыть тайну. Поддавшись инстинкту, я начал осторожно раздвигать ветки. И вот под иголками, листьями и ветками, обсыпанными налипшей во время падения грязью, проступили буквы. Крупные, чёрные, чёткие, каждая высотой около сорока сантиметров и шириной примерно тридцать.

Я замер, затем начал срывать ветки быстрее, лихорадочно очищая поверхность. С каждым мгновением надпись становилась всё более явной. Наконец, отбросив последний мешавший сук, я сделал шаг назад, чтобы увидеть её целиком.

На изувеченной, некогда сверкающей обшивке фюзеляжа было написано: Enola Gay.

Я застыл в шоке. Это название узнал сразу. Легендарное, громкое! Так назывался стратегический бомбардировщик ВВС США Боинг Б-29 «Суперфортресс», который должен был сбросить 6 августа 1945 года атомную бомбу «Малыш» на Хиросиму! В голове мысли завертелись, словно в калейдоскопе. Так вот почему никто из тех, кто мне знаком в новом мире, слыхом не слыхивал про ядерную бомбардировку Хиросимы и Нагасаки! Так вот почему Квантунская армия хоть и бежит по всем направлениям, но не выбрасывает белый флаг. Вот почему агрессивная империя не капитулирует, а наши собираются высадить массированный десант на японские острова!

Вместо этого самолёт, призванный доставить самое смертоносное оружие в мире (нынешнем и будущем) до пункта назначения, чтобы переломить хребет японской военщине, лежит теперь передо мной, грудой покорёженного металла, поглощённого тайгой. Сделав ещё шаг назад, я снова посмотрел на надпись. Лес вокруг будто замер, а время остановилось вместе с ним.

Я нервно сглотнул, прислушиваясь к собственным ощущениям. Внутри уже начинал зарождаться смутный дискомфорт, хотя, возможно, это была просто игра моего разума, подогреваемого страхом. Но знаю: если это место действительно связано с тем, что подумал, последствия могут быть куда серьёзнее.

Прямо сейчас я должен чувствовать… лёгкое покалывание кожи, словно после долгого пребывания под жарким солнцем. Может быть, лёгкую слабость, которая появляется без причины, будто силы постепенно покидают мышцы. Тошнота — она может возникнуть внезапно, как после долгой дороги по ухабам. Усталость, накатывающая непреодолимыми волнами, даже если пару минут назад всё казалось в порядке.

Может быть, появится металлический привкус во рту — такой странный и резкий, как будто я стал сосать старую монету. Или необъяснимое чувство жара, которое проступает изнутри, хотя воздух вокруг холоден и влажен.

Я напрягся, будто пытаясь уловить малейший сигнал от собственного тела. Сердце забилось чаще. Меня охватил страх: что, если всё это уже началось? Что, если воздействие, которому я сейчас подвергаюсь, — незаметное, невидимое, неощутимое в первые мгновения — обернётся чем-то страшным? Этот страх оказался сильнее логики. Он вызывал предательскую дрожь в руках и холодный пот, стекающий по спине.

Мне стоило больших усилий заставить панику расти внутри. Я глубоко вдохнул и упрямо гнал прочь хаотичные мысли. Прежде чем тревожиться, нужно разобраться, что именно произошло. Важно не торопиться с выводами.

Моя рука невольно скользнула по влажному от росы металлу, пока я медленно обходил обломки, словно надеялся найти хоть какую-то подсказку. Лишь тишина тайги и сдержанное потрескивание веток под ногами сопровождали меня. Я остановился, тяжело вздохнув, и впился взглядом в ближайший фрагмент фюзеляжа.

Бесспорный факт: Enola Gay действительно здесь… Но могла ли она лететь налегке, выполняя простой разведывательный полёт? Логично. В таком случае её грузовой отсек пуст. Но тогда почему именно она? Почему отправили стратегический бомбардировщик вместо того, чтобы задействовать что-то менее крупное? Вероятно, потому что боялись… нет! Память внезапно подсказала: разведку над Хиросимой перед атакой проводил самолёт Straight Flush, это был такой же Боинг B-29 Суперфортресс. Его задача заключалась в сборе метеорологических данных, чтобы определить, подходят ли погодные условия. Его экипаж подтвердил, что небо над Хиросимой было ясным, что дало разрешение на проведение бомбардировки самолётом Enola Gay.

Получается, второй В-29 вылетел после разведки… Но как, ёлки зелёные, он в Китае оказался⁈ А самое главное — с бомбой на борту или нет⁈

Мысли путались. Сердце билось неровно, отчасти из-за тревоги, отчасти от усталости. Если бомба всё-таки была на борту? Если она теперь где-то под этими грудами металла? Да не просто лежит, а развалилась на куски, и теперь радиационный фон здесь должен быть просто огромным. Это значит — все мы спустя неделю-другую трупы. Но эти дни проведём в муках…

Я ощутил холод, пробирающийся под куртку, хотя воздух не казался ледяным. Мой взгляд метался по обломкам: часть крыла, изуродованные стойки шасси, раскуроченные листы обшивки. Всё выглядело так, как и должно было после катастрофы. Но я никак не мог отделаться от ощущения, что упускаю что-то важное, что-то, на что нужно обратить внимание.

Медленно, стараясь не смотреть на надпись, я отошёл на несколько шагов, чтобы осмотреть всё с расстояния. Непокорная мысль всё ещё крутилась в голове: бомба здесь или нет⁈

Я стоял перед обломками, стараясь сосредоточиться и выкинуть из головы все тревожные мысли. Потом решился. Отряхнул руки от грязи и осторожно полез внутрь самого крупного куска самолёта. Там оказалось гораздо темнее, чем снаружи, и воздух был густым от запылённых частиц. Скрипы металла, которые доносились с каждого шага, отдавались в ушах, но я заставлял себя медленно двигаться дальше, ощущая, как напряжение нарастает с каждым метром.

Тусклый свет проникал через дыры в корпусе, и я, не торопясь, двигался вдоль стенок, осматриваясь. Вдруг передо мной открылся фрагмент хвостового оперения. Я присмотрелся, подходя ближе. Оно было около метра в длину. Разглядев его, инстинктивно почувствовал: нашёл. Прошёл дальше. Размеры становились всё более очевидными. Я не мог ошибиться: передо мной явно была одна из самых страшных и смертоносных вещей на свете.

Это была атомная бомба «Малыш». Три метра в длину, диаметр главной части около 70 сантиметров. Она не могла быть чем-то другим. В памяти всплывали сухие цифры и факты: мощность от 13 до 18 килотонн. Простейшая, по сравнению с современным, но эффективная. Её система подрыва рассчитана на срабатывание на высоте благодаря двум радиовысотомерам внутри корпуса. Внутри урановый снаряд. Когда сработает система подрыва, пороховые газы разгонят его навстречу мишени со скоростью, достигающей к концу ствола 300 метров в секунду. Примерно через десять миллисекунд начнётся цепная реакция, которая продлиться менее одной микросекунды.

В груди похолодело. Чувствовалось, как холодный пот собирается на лбу. Но я заставил себя не паниковать. Не имею права потерять контроль. Я подошёл к основному фрагменту и осмотрел его ещё раз, пытаясь удостовериться, что бомба цела и невредима. Облазил её сверху донизу, пока не вздохнул облегчённо. И тут же мозг пронзила яркая, как вспышка, мысль: у СССР теперь есть атомная бомба! Это случилось на четыре года раньше, чем в прошлом!