Против утверждения о том, что «физическое напряжение крайне велико», возражаю по существу. Лично знаком со множеством детей как в школах, так и в некоторых театрах. Возможно, знаю их ничуть не хуже, чем почтенная леди, чье выступление цитирую. А потому решительно утверждаю, что, встречая примеры полного расстройства здоровья в результате физического перенапряжения во время конкурсных экзаменов, ни разу не видел ни единого случая чрезмерного напряжения среди детей, занятых в драме или пантомиме.

Аргументы, подобные тому, что за выступления детям хорошо платят и тем самым они помогают бедным родителям содержать большие семьи с младшими братьями и сестрами, убедительны сами по себе, однако ничего не стоят, если прежде не устранено возражение, касающееся «физического напряжения».

Позволено ли мне поделиться собственным вчерашним опытом и, таким образом, если не привести веское доказательство, то хотя бы рассказать историю?

Вчерашний день я провел в Брайтоне, в течение пяти часов наслаждаясь обществом трех чрезвычайно счастливых и здоровых девочек двенадцати, десяти и семи лет от роду. Мы нанесли три визита в дома друзей, провели немало времени на пирсе, восторженно аплодируя замечательному подводному представлению мисс Лоуи Вебб, и опустили монетки во все механические устройства, предлагавшие взамен что-нибудь полезное для тела и ума. Даже, подобно Шейлоку в сопровождении сразу трех Порций, с энтузиазмом совершили налет на центральный павильон и потребовали «фунт мяса» в виде коробки шоколадного драже, которую вредный аппарат не пожелал нам продать. Уверен, что каждый, кому довелось видеть энергию этих детей и искренность, с которой они наслаждались каждым моментом прогулки; каждый, кто увидел бы, как две младшие девочки бегали по пирсу, или в конце дня услышал горячее восклицание старшей: «Было так хорошо!» – непременно согласился бы, что в данном случае не было ни чрезмерного «физического напряжения», ни неминуемой опасности «фатального исхода»!

Но ведь это, разумеется, не театральные дети? Они никогда не участвовали в чем-нибудь более опасном, чем экзамены в закрытой школе? Ничего подобного! Все три девочки выступают на сцене. Старшая играет в течение пяти лет, и даже семилетняя крошка уже успела принять участие в пяти драмах!

Но в любом случае сейчас они находятся на отдыхе и не испытывают чрезмерного «физического напряжения» из-за работы на сцене? Напротив. В настоящее время в Брайтоне идет написанная мистером Сэвил-Кларком пьеса под названием «Алиса в Стране чудес», в которой все три девочки заняты с Рождества с перерывом всего лишь в месяц. Младшая играет Соню и еще трех персонажей, вторая исполняет роль без слов, а старшая воплощает образ главной героини – Алисы – самый сложный во всей пьесе и, позволю себе заметить, вообще самый трудный из существующих детских образов. Ей досталось не меньше двухсот пятнадцати реплик! На этой неделе девочки выступали каждый день, а накануне моего приезда выходили на сцену дважды, причем второй спектакль закончился в половине одиннадцатого вечера! После чего утром юные актрисы встали в семь и отправились купаться!

То, что столь тяжелая (на вид) работа сочетается с цветущим здоровьем и бодростью духа, на первый взгляд кажется парадоксом. Но обращаюсь к каждому, кто когда-нибудь трудился con amore[18], с призывом поддержать меня в заверении, что если вы по-настоящему увлечены работой, то «физическое напряжение» равно нулю. Оно ощущается лишь в том случае, если работа не соответствует склонности. Полагаю, явный парадокс объясняется тем, что стремление к театральной игре является одной из сильнейших страстей человеческой природы, что дети-актеры проявляют ее с малых лет и что вместо того, чтобы представлять собой несчастных мучеников, достойных нового «Плача детей», они просто радуются своей работе, «как полный сил герой радуется своему пути».

Остаюсь, сэр,

Вашим покорным слугой,

Самое распространенное затруднение в отношении этой доктрины можно сформулировать следующим образом: «Верю, что Бог справедлив и всемилостив. И все-таки порою закрадывается мысль, что Он способен обречь некоторых людей на вечные муки в обстоятельствах, которые, как уверяет голос моей совести, сделали бы наказание несправедливым, а потому неверным».

Обращенное в логическую форму, данное умозаключение предстает следствием трех несовместимых суждений, каждое из которых настойчиво требует пристального рассмотрения. Эти суждения таковы:

I. Бог справедлив и всемилостив.

II. Обречь на вечные муки некоторых людей в некоторых обстоятельствах было бы неверно.

III. Бог способен на подобное деяние.

Один из способов устранения возникшей трудности, несомненно, заключается в отказе от изучения темы. Однако такой подход многих расстроит: они чувствуют, что одно из этих суждений должно быть ложным, и все же подозрение любого из трех в ошибочности повергает поборников истины в сомнения и растерянность.

Первое, что необходимо сделать в данном случае, – это как можно определеннее установить, что именно мы подразумеваем под каждым из приведенных выше суждений, а затем, насколько возможно, решить, какие два из трех, по нашему мнению, основаны на глубочайшем и прочнейшем фундаменте, установив, таким образом, какой из пунктов непременно должен быть отвергнут.

Итак, давайте как можно яснее сформулируем, что именно мы понимаем под каждым из данных суждений.

I. Бог справедлив и всемилостив.

Что касается значения слов «справедливый» и «милостивый», то полагаю, что в качестве предваряющей любое из трех суждений аксиомы читатель принимает положение о том, что понятия истинного и ложного основаны на вечных и объективно существующих принципах, а не на произвольном решении какого бы то ни было существа. Полагаю также, что читатель принимает положение о том, что Бог желает чего-то, потому что это правильно, а не наоборот – что-то правильно потому, что этого желает Бог. Любой читатель, считающий две эти посылки неверными, может без труда опустить суждение II, заявив: «Если Бог так решил, значит, это будет правильно». Именно поэтому он не принадлежит к числу тех, для кого я сейчас пишу.

Следовательно, я считаю, что первое суждение означает, что Бог всегда действует в соответствии с вечным принципом истины, и потому он справедлив и всемилостив.

II. Обречь на вечные муки некоторых людей в некоторых обстоятельствах было бы неверно.

Под словом «муки» в данном случае я понимаю «страдания, навлеченные на грешника в наказание за грехи». Использую слово «страдания», а не «боль», потому что последнее часто используется в смысле исключительно физической боли, в то время как душевная боль также может служить наказанием.

Следовательно, можно сразу упростить рассуждение, исключив из рассмотрения тот случай, когда грех не вызван крайней необходимостью. Рассматривая «грех» в смысле (как уже было определено) «сознательного и добровольного действия», так что невольное действие перестает быть грехом, мы отступаем от теории Кальвина, принимающей причинение страданий грешникам, не способным воздержаться от греха, а потому грешащим невольно. Эта доктрина будет рассмотрена в другой раз.

Слово «вечный» толкую как «не имеющий конца». Что же касается созданий, выступающих здесь объектами вечных мук, то вероятны три мыслимых случая. А именно:

A. Случай утраты свободной воли, в результате чего человек не обладает способностью ни грешить, ни раскаиваться. В данном случае вечные муки стали бы страданием, налагаемым в течение бесконечного времени, а потому обладающим неограниченным количеством наказания за грехи, совершенные в ограниченный период времени.

B. Случай сохранения свободной воли, прекращения греховных действий, раскаяния в прошлых поступках и вступления на путь добра. При этом вечные муки также стали бы бесконечным страданием, наложенным в качестве наказания за грехи, совершенные в ограниченный период времени.