C. Случай, не подходящий ни под одно из этих описаний: продолжение выбора зла при сохранении свободной воли. В данных условиях вечные муки стали бы бесконечным страданием, причиненным в качестве наказания за бесконечный грех.

Полагаю, что читатель без затруднений и сомнений признает справедливость причинения непрерывного страдания за непрерывный грех. Следовательно, пункт C можно сразу оставить в стороне.

В то же время ничто не мешает объединить пункты A и B в один и рассматривать суждение II как утверждающее, что было бы неверно обречь переставших грешить людей на бесконечные страдания в качестве наказания за грехи, совершенные в течение ограниченного времени.

Суждение III, судя по всему, не нуждается в разъяснениях.

Прежде чем следовать дальше, будет полезно повторить три несовместимых суждения, чтобы представить суждение II в той форме, которую оно теперь приобрело:

I. Бог справедлив и всемилостив.

II. Обречь прекративших грешить людей на бесконечные страдания в качестве наказания за грехи, совершенные в ограниченное время, было бы неверно.

III. Бог способен на подобное деяние.

Мы абсолютно точно знаем, что по меньшей мере одно из этих суждений ошибочно. Следовательно, каким бы существенным ни оказался вес доказательств в пользу каждого из них, не остается сомнений, что как минимум одно может быть опущено на разумных основаниях.

Теперь давайте рассмотрим каждое из утверждений по очереди и решим, почему то или иное из них заслуживает одобрения и какими окажутся логические последствия его исключения. Вполне возможно, в результате читатель сам поймет, какие два положения из трех представляют наиболее убедительные аргументы в пользу одобрения, а какое заслуживает устранения.

Прежде всего, рассмотрим суждение I. Бог справедлив и всемилостив.

Для его одобрения можно привести следующие доводы: во-первых, интуитивные ощущения (для которых, конечно, не существует доказательств). Например, такие: «Считаю, что обладаю свободой воли и способен самостоятельно решить, что истинно, а что ложно; что отвечаю за свое поведение; что не являюсь продуктом слепых материальных сил, а творением Того, кто наделил меня свободой воли и способностью отличить добро от зла. Перед Ним я несу ответственность; Он справедлив и всемилостив. Его я называю Богом».

Эти интуитивные ощущения находят подтверждение множеством способов: фактами откровения, событиями нашей собственной духовной истории, ответами, полученными на наши молитвы, непреодолимым убеждением в том, что Тот, кого мы называем Богом, любит нас любовью столь чудесной, столь прекрасной, столь неизмеримой, столь незаслуженной, столь необъяснимой, что остается лишь пасть перед Ним ниц в слабой надежде когда-нибудь возлюбить Его любовью более достойной Его великой любви к нам.

Отказ от этого положения для большинства из нас означал бы отказ от веры в Бога и обращение к атеизму.

Далее рассмотрим суждение II. Обречь прекративших грешить людей на бесконечные страдания в качестве наказания за грехи, совершенные в ограниченное время, было бы неверно.

В данном случае будет значительно проще начать с рассуждения о различных целях, во имя которых наказание может быть, во-первых, предписано и, во-вторых, наложено. А также о том, каковы принципы, которые в свете данных целей заставят нас считать предписание и наложение наказания справедливым или несправедливым.

Наказание одного человека другим неизбежно ограничено в своей цели. Невозможно проникнуть в чужое сознание; значит, невозможно понять, действительно ли человек виноват в своих поступках. Следовательно, наказание со стороны равного никогда не распространится дальше содеянного: мы не осмеливаемся и не пытаемся наказывать за мысли, сколь угодно греховные, но нереализованные в действии. Даже в данном случае нашей главной целью должно стать спасение общества от возможного вреда. Таким образом, принципы наказания одного человека другим мало применимы к обсуждению кары Божьей. И все же существует правило, в равной степени применимое к обоим случаям: мы признаем, что должна соблюдаться пропорция между размером преступления и размером наказания. Например, не следует сомневаться в отрицании позиции судьи, который, вынося приговор двум преступникам, назначил более серьезное наказание тому из них, чья вина признана меньшей.

Однако с точки зрения Бога, вина наша заключается в греховном выборе. Поэтому не станет ошибочным тот вывод, что двое преступников, в равных обстоятельствах решившихся на одинаковое преступление, окажутся в Его глазах в равной степени виновными даже в том случае, если один успел совершить преступление, а другому что-то помешало это сделать.

Таким образом, логично сделать вывод, что целью Божьей кары является предотвращение греховного выбора вместе с его возможными последствиями. А если наказание установлено, то при сохранении прежних обстоятельств оно должно быть исполнено. Нетрудно представить человека, задумавшего некоторое наказание, но нашедшего уважительную причину его не применять. Например, он может понять, что принял ошибочное решение или не учел некоторые сопутствующие обстоятельства. Даже можно предположить, что один человек угрожает другому возмездием без истинного намерения его осуществить. Однако ни одна из этих предпосылок не относится к каре Божьей. Невозможно представить, что Он не учитывает всех обстоятельств или объявляет, что совершит нечто, чего на самом деле совершить не намерен.

Принимая решение о том, кто виновен, а кто нет, мы обязаны верить в абсолютное проникновение Бога в людские помыслы, а единственным принципом справедливости должно стать соблюдение пропорциональности между грехом и понесенным наказанием.

Здесь вступает в силу суждение, которое, на мой взгляд, лежит в основе всех затруднений по данному вопросу. Интуитивно мы чувствуем, что грехи, совершенные человеком в ограниченный период времени, неизбежно должны быть ограниченными в количестве, в то время как бесконечное по времени наказание непременно окажется бесконечным в количестве. Пропорция несправедлива.

Предположим, что ограниченный грех получает ограниченное наказание, так что если в некий период времени греховный выбор перестает существовать, наказание прекращается. Думаю, что в таком случае несоответствие исчезнет, а нам придется признать наказание не только заслуженным и наложенным справедливо, но также способствующим исправлению грешника и предупреждению других людей.

Существует и еще одно интуитивное ощущение (полагаю, свойственное многим), о котором до сих пор не было сказано ни слова. Оно заключается в признании некой недоступной нашему пониманию неизбежности следующего за грехом страдания. На мой взгляд, принцип этот восходит к непостижимой тайне искупления и вполне может быть принят при рассмотрении данной темы.

Необходимо упомянуть и о сомнении, способном вызвать затруднение у некоторых из наших читателей. Оно состоит в следующем: способен ли человек, подавивший греховное желание исключительно из страха грядущего наказания, предстать в глазах Бога менее виновным? Можно заявить, что если божественная кара следует за злыми помыслами независимо от их осуществления – так, чтобы грядущее наказание пресекло греховное желание, – то Бог требует от нас любви к добру ради самого добра и ненависти к злу ради самого зла. А если человек отказывается от греховных помыслов исключительно из страха перед наказанием, а не из-за их предосудительных свойств, разве он перестает грешить? Полагаю, необходимо признать, что наложение наказания за злые намерения само по себе не порождает любви к добру во имя добра и ненависти к злу ради зла. И все же это шаг в верном направлении. Думаю, Бог использует подобные мотивы как наиболее полезные в деле развития. Поначалу, возможно, один лишь страх влияет на грешника. Затем, после того как страх сформирует привычку к сдержанности, греховный помысел может быть пресечен смутным представлением, что уступка пороку способна привести к дурным действиям. Впоследствии, когда идея укрепится, к ней может присоединиться побуждение высшего свойства (например, гуманность как любовь к ближнему). И, наконец, возникнет любовь к добру во имя добра и любовь к Богу, чья суть заключена в добре.