Bопль шестой Сон Барабанщика И со свечкой искали они, и с умом, С упованьем и крепкой дубиной, Понижением акций грозили притом И пленяли улыбкой невинной. И тогда Барабанщик (и Бывший судья) Вздумал сном освежить свои силы, И возник перед ним из глубин забытья Давний образ, душе его милый. Ему снился таинственный сумрачный Суд И внушительный Снарк в парике И с моноклем в глазу, защищавший козу, Осквернившую воду в реке. Первым вышел Свидетель, и он подтвердил, Что артерия осквернена. И по просьбе Судьи зачитали статьи, По которым вменялась вина. Снарк (защитник) в конце выступления взмок, Говорил он четыре часа; Но никто из собравшихся так и не смог Догадаться, при чем тут коза. Впрочем, мненья присяжных сложились давно, Всяк отстаивал собственный взгляд, И решительно было ему все равно, Что коллеги его говорят. «Что за галиматья!» – возмутился Судья. Снарк прервал его: «Суть не в названьях, Тут важнее, друзья, сто восьмая статья Уложения о наказаньях. Обвиненье в измене легко доказать, Подстрекательство к бунту – труднее, Но уж в злостном банкротстве козу обвинять, Извините, совсем ахинея. Я согласен, что за оскверненье реки Кто-то должен быть призван к ответу, Но ведь надо учесть то, что алиби есть, А улик убедительных нету. Господа! – тут он взглядом присяжных обвел. — Честь моей подзащитной всецело В вашей власти. Прошу обобщить протокол И на этом суммировать дело». Но Судья никогда не суммировал дел — Снарк был должен прийти на подмогу; Он так ловко суммировать дело сумел, Что и сам ужаснулся итогу. Нужно было вердикт огласить, но опять Оказалось Жюри в затрудненье: Слово было такое, что трудно понять, Где поставить на нем ударенье. Снарк был вынужден взять на себя этот труд, Но когда произнес он: «ВИНОВЕН!» — Стон пронесся по залу, и многие тут Повалились бесчувственней бревен. Приговор зачитал тоже Снарк – у Судьи Не хватило для этого духу. Зал почти не дышал, не скрипели скамьи, Слышно было летящую муху. Приговор был: «Пожизненный каторжный срок, По отбытьи же оного – штраф». «Гип-ура!» – раза три прокричало Жюри, И Судья отозвался: «Пиф-паф!» Но тюремщик, роняя слезу на паркет, Поуменьшил восторженность их, Сообщив, что козы уже несколько лет, К сожалению, нету в живых. Оскорбленный Судья, посмотрев на часы, Заседанье поспешно закрыл. Только Снарк, верный долгу защиты козы, Бушевал, и звенел, и грозил. Все сильней, все неистовей делался звон — Барабанщик очнулся в тоске: Над его головой бушевал Балабон Со звонком капитанским в руке. Bопль седьмой
Судьба Банкира И со свечкой искали они, и с умом, С упованьем и крепкой дубиной, Понижением акций грозили притом — И пленяли улыбкой невинной. И Банкир вдруг почуял отваги прилив И вперед устремился ретиво; Но – увы! – обо всем, кроме Снарка, забыв, Оторвался он от коллектива. И внезапно ужасный пред ним Кровопир Появился, исчадие бездны, Он причмокнул губами, и пискнул Банкир, Увидав, что бежать бесполезно. «Предлагаю вам выкуп – семь фунтов и пять, Чек выписываю моментально!» Но в ответ Кровопир лишь причмокнул опять И притом облизнулся нахально. Ах, от этой напасти, от оскаленной пасти Как укрыться, скажите на милость? Он подпрыгнул, свалился, заметался, забился, И сознанье его помутилось. Был на жуткую гибель Банкир обречен, Но как раз подоспела подмога. «Я вас предупреждал!» – заявил Балабон, Прозвенев колокольчиком строго. Но Банкир слышал звон и не ведал, где он, Весь в лице изменился, бедняга, Так силен был испуг, что парадный сюртук У него побелел как бумага. И запомнили все странный блеск его глаз, И как часто он дергался, будто Что-то важное с помощью диких гримас Объяснить порывался кому-то. Он смотрел сам не свой, он мотал головой, Улыбаясь наивней ребенка, И руками вертел, и тихонько свистел, И прищелкивал пальцами звонко. «Ах, оставьте его! – предводитель сказал. — Надо помнить про цель основную. Уж закат запылал над вершинами скал: Время Снарком заняться вплотную!» Bопль восьмой
Исчезновение И со свечкой искали они, и с умом, С упованьем и крепкой дубиной, Понижением акций грозили притом И пленяли улыбкой невинной. Из ущелий уже поползла темнота, Надо было спешить следотопам, И Бобер, опираясь на кончик хвоста, Поскакал кенгуриным галопом. «Тише! Кто-то кричит! – закричал Балабон. — Кто-то машет нам шляпой своей. Это – Как-его-бишь, я клянусь, это он, Он до Снарка добрался, ей-ей!» И они увидали: вдали, над горой, Он стоял средь клубящейся мглы, Беззаветный Дохляк – Неизвестный Герой На уступе отвесной скалы. Он стоял, горд и прям, словно Гиппопотам, Неподвижный на фоне небес, И внезапно (никто не поверил глазам) Прыгнул в пропасть, мелькнул и исчез. «Это Снарк!» – долетел к ним ликующий клик, Смелый зов, искушавший судьбу, Крик удачи и хохот… и вдруг, через миг, Ужасающий вопль: «Это – Бууу!..» И – молчанье! Иным показалось еще, Будто отзвук, похожий на «джум», Прошуршал и затих. Но, по мненью других, Это ветра послышался шум. Они долго искали вблизи и вдали, Проверяли все спуски и списки, Но от храброго Булочника не нашли Ни следа, ни платка, ни записки. Недопев до конца лебединый финал, Недовыпекши миру подарка, Он без слуху и духу внезапно пропал — Видно, Буджума принял за Снарка! |
