…Ловить его надо на то, чего нет,

Смелей подходить, но с опаской,

Манить и Законом, и звоном монет,

Бутылкой, и вилкой, и лаской, и таской…

Не знал капитан, что таинственный план

Созрел в голове у Бисквита —

Он к цели заветной тропой неприметной

Один зашагал деловито.

Уйти в одиночку решил и Бобер

И тоже в дорогу собрался.

С другой стороны обойдя косогор,

Он той же тропой пробирался.

Неслышно шагая всего в двух шагах,

Шептал он: «Подайте мне Снарка!»,

Но Снарк – это СНАРК, а не заяц в кустах

Или глупая птица цесарка.

Тропинка в ущелье вела смельчаков.

Скалистые горы сужались.

Храбрецы, не пройдя и десятка шагов,

Боязливо боками прижались.

Вдруг над их головой устрашающий вой

С оглушительным визгом смешался.

Обмер бедный Бобер и рванул за бугор,

А Бисквит задрожал, зашатался.

И напомнил ему этот визг, этот скрип

Звуки мерзкие школьного мела:

Он в тоске у доски, понимая, что влип,

Закорючки выводит несмело.

– Это вой Жутконоса! – затрясся Бисквит

По прозванью Огарок Свечной. —

– Нам несчастьем, погибелью верной грозит

Этот вопль ужасный ночной!

– Это визг Жутконоса! По счету второй!

Неужели за нами охота?

Третий крик Жутконоса для нас роковой.

Постарайся не сбиться со счета.

И Бобер, сам не свой, слушал бешеный вой,

Потрясавший вокруг всю округу.

А когда в третий раз вой всю душу потряс,

Он вздрохнул и ахрюкнул с испугу.

Он делил, отнимал, умножал, прибавлял.

Тяжела оказалась работа.

И опять, и опять начинал он считать,

Но со страху сбивался со счета.

– К двум прибавить один, – заикался Бобер,

От старанья бедняга вспотел.

А когда-то проделывать это на спор

Без ошибки в уме он умел.

– Сосчитаем, – вмешался Бисквит, – как-нибудь.

Нужно только набраться отваги.

Четвертинку чернил поскорей раздобудь,

Не забудь четвертушку бумаги.

Вмиг бумагу, перо и бутылку чернил

Предоставил Бисквиту Бобер.

А за ними следил и без голоса выл

Целый хор из расселин и нор.

Но Бисквит не слыхал безголосых певцов,

Он в работу ушел с головой

И твердил, что, в отличье от всяких бобров,

Мол, такое ему не впервой.

– Три, – сказал он, – сначала прибавим к семи,

К этой сумме добавим десятку.

Все умножим на тысячу, но без восьми,

А потом обратимся к остатку.

Делим смело на тысячу, но без восьми,

А затем вычитаем семнадцать.

И ответ, как на блюдечке. Вот он, возьми,

А за правильность можно ручаться.

Арифметика – это наука наук,

Даже больше – основа основ.

Тайну цифр, мой друг, постигают не вдруг,

Да и то, если хватит мозгов.

Но науку попроще при слабых мозгах

Ты, пожалуй, постигнешь скорей.

А ее величают в ученых кругах

«Поведение диких зверей».

И Бисквит приступил к изложению дел,

Не спеша, презирая опасность.

Он во многих науках весьма преуспел,

Уважая порядок и ясность.

– Разберем наш вопрос за вопросом вопрос —

Внешний вид, вес, и вкус, и породу:

Неопрятен, немыт и одет Жутконос

Не по моде в любую погоду.

«Не имей сто друзей, но имей сто рублей, —

Он повсюду твердит постоянно. —

Если деньги нужны, то тяни из казны,

Доставай из чужого кармана».

Жутконос жутковат, но его аромат

Пробирает до самой печенки.

Аромат в закупоренной банке хранят

Или в крепком смоленом бочонке.

Если хочешь отведать котлет «де-воляй»,

Обмотай его тонкой тесемкой,

Клеем смажь и в опилках бока обваляй,

Жарь и парь, но не жми и не комкай.

Мог толковый Бисквит толковать до утра

И рецептами сыпать без счету,

Только вспомнил, что в путь отправляться пора

И продолжить лихую охоту.

А Бобер со слезами к Бисквиту приник,

Благодарный за свет и совет.

Он такое постиг, что и в тысяче книг

Не отыщешь за тысячу лет.

И в обнимку, любовью друг к другу горя,

Возвратились они в свой предел.

– Нет не зря мы, друзья, бороздили моря, —

Умиленно сопел Билли-Белл.

А Бисквита с Бобром не растащишь багром,

Ходят рядышком оба матроса.

Только ночью и днем мнится им за бугром

Ужасающий вой Жутконоса.

…Ловить его надо на то, чего нет,

Смелей подходить, но с опаской,

Манить и Законом, и звоном монет,

Бутылкой, и вилкой, и лаской, и таской…

Утомился в дороге Болтун-Бормотун,

И, найдя подходящий газон,

Он прилег на бочок за лобастый валун

И смотрел удивительный сон.

Он в Суде оказался Свиной Отбивной,

Выдающей себя за Поджарку.

Шесть Присяжных ножами стучат за спиной,

А защита поручена Снарку.

В белоснежном и пышном своем парике

Снарк невинен и тих, как овечка.

Только вилка двузубая в левой руке,

Только в правой – тарелка и свечка.

Вызывает Свидетеля строгий Судья

И Законы листает сурово.

На весах Правосудья от А и до Я

Будет взвешено каждое слово.

И Свидетель, икая и брызжа слюной,

Говорит увлеченно и ярко,

Что в сравненье с отличной Свиной Отбивной

Не идет никакая Поджарка.

А Судья горячо осуждает подлог,

И в его Обвинительной речи

Убедителен каждый союз и предлог,

Россыпь слов пострашнее картечи.

На скамейке Присяжных поднялся галдеж:

Нет сомненья – готово решенье.

И у каждого острый, сверкающий нож,

А в горящих глазах нетерпенье.

Но защитника Снарка черед настает.

Гневным взором окинув собранье,

Три часа говорит он, как будто поет,

В тихом голосе слышно рычанье.

– Неужели, – урчит он, – Свиной Отбивной

Не дозволено зваться Поджаркой?

Если курицу кормят отборной крупой,

То слывет она славной Пуляркой.

Возмутился Судья: – Но любая вина

По Закону всегда наказанья причина.

– Да, – хохочет Защитник, – не вижу вина!

Без вина Отбивная Свиная невинна.

От такого ответа Судья онемел

И на Снарка глядел бестолково.

Ни один из Присяжных вздохнуть не посмел

И не вымолвил больше ни слова.

И Дворец Правосудья звенит тишиной.

Только – ззумм! – пролетающей мухи.

Слышно даже, как ветер молчит за стеной,

Как урчит у Защитника в брюхе.

А Защитник остался в едином лице —

Он Свидетель, Судья и Присяжный —

И творит Правосудье в притихшем Дворце

Беспощадный, суровый и важный.

– Теперь огласим Обвинительный акт, —

Поднялся Защитник с ухмылкой.

Он громко читал и постукивал в такт

По тарелке двузубою вилкой.

– Поджарку, которой, как видите, нет,

Помиловать надо, откинув сомненья.

Зато Отбивная пусть держит ответ.

Есть мненье – злодейка достойна съеденья.

Присяжные подняли горестный вой:

– Куда подевалась Поджарка?

Судья, как болванчик, кивал головой,

С опаскою глядя на Снарка.

– Молчать! – ужасающе Снарк заревел,

И грохнулась на пол тарелка…

Проснулся Болтун, а над ним Билли-Белл

Трясет колокольчиком мелко.