Восьмое правило. Написав следующие слова: «Прилагаю чек на пять фунтов» или «Прилагаю письмо Джона» – сразу отложите перо, возьмите упомянутый документ и аккуратно поместите в конверт. В ином случае, отправив письмо, обнаружите забытый чек где-нибудь в дальнем углу стола.

Девятое правило. Заполнив все доступное бумажное пространство, но так и не закончив письмо, возьмите новый листок – целый или часть, по необходимости. Только не пишите по диагонали! Вспомните старую пословицу: «То, что написано по диагонали, будет прочитано по диагонали». «Старая пословица? – спросите вы. – Насколько старая?» Должен признаться, что не очень древняя. Больше того, вынужден честно уточнить, что сам придумал ее только что, пока пишу этот абзац! Однако, как известно, «старый» – понятие относительное. Полагаю, вы имеете полное право обратиться к только что вылупившемуся цыпленку со словами: «Привет, старина!» – если сравните его с другим цыпленком, успевшим лишь пробить скорлупу!

Если сомневаетесь, закончить ли послание словами: «Преданный Вам», «С уважением», «С глубоким уважением», «Искренне Ваш» и так далее (существует не меньше дюжины вариантов, прежде чем доберетесь до признания «С любовью»), взгляните на последнее письмо корреспондента и завершите собственное, по крайней мере, не менее дружественно. Ну а если прощание окажется чуть более теплым, вреда не будет!

Постскриптум – весьма полезное изобретение человечества. Однако, вопреки мнению некоторых леди, оно не предназначено для передачи главных сообщений. Напротив, дополнение служит для того, чтобы прикрыть какой-нибудь небольшой вопрос, вокруг которого не хочется поднимать шум. Например, друг обещал что-то сделать для вас в городе, но забыл, чем доставил заметное неудобство, и написал с намерением извиниться. Было бы жестоко и излишне сокрушительно обсуждать собственное разочарование как главную тему ответа. Куда изящнее покажется подобный вариант: «P. S. Не терзай себя из-за этого небольшого промаха в городе. Не стану отрицать, что планы мои немного пострадали, но теперь уже все в порядке. Сам часто забываю что-нибудь сделать. Как известно, тем, кто живет в стеклянных домах, не стоит бросать камни!»

Относя письма на почту, держите их в руке. В ином случае может произойти следующее: положив конверты в карман, отправитесь на долгую загородную прогулку (сужу по собственному опыту), дважды пройдете мимо почтового отделения – туда и обратно, – а вернувшись домой, обнаружите письма в том самом кармане, куда их положили.

Заботясь об общественном вкусе, можем чистосердечно рекомендовать эту статью тем, кто обедает вне дома, но не знаком с общепринятыми правилами. Сожалея, что автор ограничился предупреждениями вместо советов, считаем необходимым признать, что ничто из сказанного не вступает в противоречие с принятыми в обществе обычаями. Следующие рекомендации демонстрируют редкую глубину проникновения в суть вопроса и полноту опыта.

По пути в столовую джентльмен предлагает даме, которую сопровождает, одну руку. Предлагать обе руки не принято.

Практика еды супа из одной тарелки с соседом по столу мудро прекращена, однако обычай узнавать мнение хозяина о погоде сразу после того, как первое блюдо убрано, по-прежнему в ходу.

Практика использования вилки для еды супа при одновременном объяснении хозяйке, что ложка приберегается для бифштекса, полностью вышла из употребления.

Когда перед вами ставят мясо, вряд ли возможны возражения против его употребления; все же в подобных деликатных случаях руководствуйтесь поведением окружающих.

Всегда допустимо попросить к вареной оленине желе из артишоков; однако существуют дома, где его не подают.

Способ брать жареную индейку двумя вилками для мяса практикуется, однако считается недостаточно элегантным.

Не рекомендуется есть сыр ножом и вилкой, сжимая эти приборы одной рукой, а в другой держа ложку и бокал вина. Данный способ настолько неудобен, что не поможет даже обширная практика.

Общее правило: не бейте ногами по голеням сидящего напротив джентльмена, если не знакомы с ним лично. Ваше шутливое поведение будет понято неверно, что всегда неприятно.

Тост за здоровье мальчика-посыльного после того, как со стола убрали скатерть, – скорее дань его нежному возрасту, чем следование правилам этикета.

Подойдя ближе, я заметил человека, который красил садовую ограду, и спросил, дома ли мистер Теннисон. Признаюсь, ожидал получить отрицательный ответ. Тем приятнее оказалось удивление, когда тот сказал: «Мистер Теннисон там, сэр» – и указал пальцем. Действительно, я увидел его всего лишь в нескольких ярдах от того места, где остановился. В мягкой широкополой шляпе[7] и очках хозяин подстригал газон. Мне пришлось представиться, поскольку из-за сильной близорукости поэт плохо узнавал людей. Закончив часть работы, он пригласил меня в дом, чтобы встретиться с миссис Теннисон, которая, как я с сожалением узнал, перенесла тяжелую болезнь и страдала мучительной бессонницей. Она лежала на диване, слабая до изнеможения, поэтому я пробыл возле нее лишь несколько минут. Миссис Теннисон пригласила меня на обед, чтобы познакомить с неким мистером Ворбертоном (братом автора книги «Полумесяц и крест»[8]), однако перед моим уходом супруг отменил приглашение, объяснив, что хочет, чтобы вечером она возбуждалась как можно меньше, и попросив, чтобы вместо этого я зашел на чай, а пообедал вместе с ними завтра. Мистер Теннисон любезно предложил осмотреть дом, показал картины и прочее (в том числе сделанные мной фотографии семьи в эмалированных… как это называется – кажется, рамки?). Сказал, что из окон мансарды открывается вид на один из лучших на острове пейзажей, и обратил мое внимание на картину, специально написанную его другом Ричардом Дойлом. Пригласил в уютную курительную комнату на самом верху, где, конечно, предложил трубку, а также в детскую, где я встретился с очаровательным маленьким Хэллэмом (сыном мистера Теннисона), который узнал меня намного быстрее, чем его отец.

Придя вечером, я нашел мистера Ворбертона очень симпатичным человеком с довольно застенчивыми и нервными манерами. Он – пастор и инспектор школ той округи. После чая беседа зашла о религиозном долге, и Теннисон заявил, что священники как сообщество могли бы принести значительно больше пользы, если бы не были настолько высокомерными и проявляли искреннее сочувствие к людям.

– Им недостает силы и великодушия, – заключил он. – Великодушие без силы добра не принесет, да и сила без великодушия способна сделать очень мало.

На мой взгляд, подобные рассуждения – чистая теология. Беседа проходила в маленькой курительной комнате, где после чая мы провели два чрезвычайно интересных часа. Повсюду были разложены листы с правками к «Королевским идиллиям», однако хозяин не позволил на них взглянуть. Я с любопытством посмотрел, какие книги занимают нижние полки вращающихся шкафов, наиболее доступные из-за письменного стола, и увидел исключительно античную литературу: Гомера, Эсхила, Горация, Лукреция, Вергилия и так далее.

Стоял чудесный лунный вечер. Провожая меня по саду, Теннисон обратил внимание на то, как луна просвечивает сквозь тонкое белое облако, чего прежде я никогда не замечал: получается нечто вроде золотого кольца, но не близко, как нимб, а на некотором расстоянии. Думаю, что моряки видят в этом туманном образе признак плохой погоды. Теннисон сказал, что часто наблюдал чудесное явление и даже упомянул его в одном из ранних стихотворений. Действительно, описание присутствует в «Маргарет».