И наперстком хотели его поразить,
И надеждою пылкой, и вилкой,
Жел. дорожною акцией стали грозить,
И обмылком, и злобной ухмылкой.
И уснул Балабол, доказать не сумев,
Что Бобер – кружевник непотребный,
Но давнишний кумир в сновиденье узрев,
Заседавший в Палате Судебной.
Адвокатствовал Снарк в парике и в очках,
Защищавший и справа, и слева
Молодую свинью, обвиненную – ах! —
В незаконном побеге из хлева.
Доказательства были, что эта свинья
Не пришла по команде к загону.
И толмачил Судья, каковая статья
Применяется здесь по закону.
Обвинительный акт прозябал, сырова(к)т,
Да и Снарк был туманчив до жути…
Лишь часа через три разобралось Жюри
В сути Дела о свинском закуте.
Но еще обвинительный акт не прочли,
Как Присяжные враз указали:
Ни словечка понятным они не сочли,
Что в судебном услышали зале.
На судейские «Ик!» адвокатское «Фиг!»
Прозвучало разумно и здраво.
Снарк промолвил: «Судья и коллеги-друзья,
Посмотрите налево-направо:
По статье об Измене грозит эшафот,
Или штрафом задавят большущим.
Обвиненье в Банкротстве само отпадет,
Если признан клиент неимущим.
Но не может вина быть свинье вменена
В Дезертирстве – хотя бы условно,
Ибо Алиби прочно имеет она.
Это значит: свинья невиновна.
Показанья учесть попрошу, ваша честь, —
Он к Судье обратился с поклоном, —
И черту вас прошу я по Делу подвесть
В соответствии с нашим законом».
«Но в чертáх ни чертá я не смыслю», – Судья
Отвечал – и услышал от Снарка:
«Не умеете вы – подведу ее я».
И подвел, и Суду стало жарко!
Показанья Свидетелей свел он к нулю,
Изменив на свои показанья,
И взмолился Судья: «При вердикте, молю,
Вы умерьте свои притязанья!»
И насупился Снарк, и под сводом дворца
Раздалось роковое: «ВИНОВНА!»
И схватились Присяжные все за сердца,
И упали на пол – поголовно.
И решительный Снарк произнес приговор,
И Судья промолчал боязливо,
И вошла тишина во дворец и во двор,
Словно воды во время разлива.
«На плантации! Труд от зари до зари!» —
Прозвучали слова Адвоката.
И заметил Судья: «Хорошо для Жюри,
Для Юстиции, сэр, – СНАРКовато!»
Но тюремщик вошел и сказал: «Господа,
Приговор ваш не стоит понюшки,
Ибо свинка покинула нас навсегда,
Десять лет, как уж нету свинюшки!»
Попрощался Судья и ушел отдыхать,
А за ним и Жюри потянулось,
И один только Снарк продолжал громыхать,
Ибо в нем честолюбье проснулось.
Балабол при луне это видел во сне.
Громыхание утречком рано
Было слышно не зря: то ни свет ни заря
Просыпался набат Балабана!
И наперстком хотели его поразить,
И надеждою пылкой, и вилкой,
Жел. дорожною акцией стали грозить,
И обмылком, и злобной ухмылкой.
И увидел Банкир: окружающий мир
Был прекрасней любого подарка! —
Не раскинув умом, он исчез за холмом,
Увлеченный охотой на Снарка.
И когда он с наперстком носился в полях,
Пролетела над ним Барабашка
И схватила его. Пригвоздительный страх
Испытал он впервые, бедняжка!
«Ах, оставьте меня!» – взголошился Банкир,
Предложив ей кредит без процента,
Но она, хохотнув, ворохнула эфир
И тряхнула за шкирку клиента.
Он и в крик, он и в плач, он и впрыг, он и вскачь,
Чтобы в пасть не попасть Барабашке.
Он и хресь, он и тресь, он измучился весь
И свалился на землю в кондрашке!
Барабашки слетелись на праздничный пир
И устроили шабаш победный.
И сказал Балабан: «Я боюсь, что Банкир…» —
И ударил в свой колокол медный.
Почернел и лицом, и причинным концом
Финансист, пострадав барабашно,
И рубашка на нем побелела притом,
Поседела на нем старикашно.
И вздохнула толпа, и струхнула толпа,
Ибо встал он, и мрачный, и фрачный,
И злобесный поток, что излить он не смог,
Заменил на оскал многозначный.
И он чресла свои бросил в кресла свои
И запел мимзистическим тоном.
И сказал Балабан, страхотой обуян,
И промолвил с трагическим стоном:
«Не страши старшину, не круши тишину,
Мы и так уж полдня – трали-вали.
Если Снарка до звезд не СНАРКаним взахлест,
То до ночи СНАРКаним едва ли!»
