Был суров Балабан, хмуробров Балабан:
«Отчего же вы раньше молчали?
Нынче Снарк у дверей! Отчего ж вы, злодей,
На причале смолчали вначале?
У меня под рукой, растакой-рассякой,
СНАРКачей не бывало сморканьше!
«Так и так, мол, друзья, непригодственный я», —
Заявить вы могли бы пораньше!
Объяснившись теперь, сволочувственный зверь,
Вы же схлыздили, подлый агрессор!» —
«Покидая причал, я как раз не молчал, —
Отвечал печенюжный профессор. —
На меня вы повесьте хоть свору собак,
Я носить ее буду покорно,
Но фальшивых претензий – уж этих-то бяк
За собой не признаю упорно!
Я уведомил наш дорогой экипаж,
Объяснившись на чистом Иврите,
Но забыл я, увы, что на Инглише вы
С малолетства, друзья, говорите!»
«Невеселый роман, – проворчал Балабан. —
Но – забудемте бяки и враки.
Припозднились и так, но поймет и дурак,
Что на драки не ходят во мраке!
Закругляюсь на том. Остальное потом
Доскажу как-нибудь на досуге.
Нынче Снарк у дверей! Чем поймаем скорей,
Тем скорей мы прославимся, други!
Мы наперстком сумеем его поразить,
И надеждою пылкой, и вилкой,
Жел. дорожною акцией будем грозить,
И обмылком, и злобной ухмылкой!
Ибо Снарк необычен везде и во всем,
И его не поймать без подходца,
Но его мы возьмем, даже если при сем
Невозможное сделать придется!
Ибо Англия ждет… – А сейчас – мой приказ,
Что составлен не столь шедеврально:
Осмотреть надлежит боевой реквизит,
Приготовиться к битве морально.
И Банкир перевел векселя в штепселя
С индексацией шила на мыло,
И решительный Булочник, дух веселя,
Причесался достойно и мило.
А Башмачник и Брокер точили топор,
Не чинясь помогали друг дружке,
Но сплетал кружева вдохновенный Бобер,
Равнодушный ко всей заварушке.
И все плел, и все плел, и вотще Балабол,
Адвокатский свой пыл обнаружив,
Говорил о делах, где банкротство и крах
Начинались с плетения кружев.
Биллиардный Игрок поработал мелком
И украсил свой нос маркировкой,
Потому что Башмачник был сильным стрелком,
Но в пути пренебрег тренировкой.
Невротический страх испытал Бедокур
И явился на битву во фраке,
Словно шел на обед, отвальсировав тур,
Отграссировав светские враки.
«Полагаю, знакомство б со мной не отверг
Наш противник, достойнейший гуру?» —
«После дождичка, сэр, со среды на четверг», —
Обещал Балабан Бедокуру.
Удивился Бобер, что такой хулиган,
Как сметана на блюдечке, скиснул.
Даже Булочник – крепкий, надежный болван, —
Даже он подмигнул и присвистнул.
Закричал Балабан: «Прекратите свой крик! —
(Он не снес Бедокуровых жалоб.) —
Для сраженья с мозгучею птицей Чирик
Вам себя поберечь не мешало б!»
И наперстком хотели его поразить,
И надеждою пылкой, и вилкой,
Жел. дорожною акцией стали грозить,
И обмылком, и злобной ухмылкой!
И в безлюдный предел Бедокур поглядел,
И долину увидел во мраке.
Вариант проиграл и долину избрал
Для своей персональной атаки.
Но Бобер, что непрочь был курсировать вточь,
Был стратегом того же полета.
И столкнулись во тьме, не имея в уме,
Чтобы кто-то обидел кого-то.
«Здесь, в долине глухой, для охоты лихой
Собрались мы отважно и честно», —
Был немой уговор, – а прямой разговор
Прозвучал бы и скучно, и пресно.
Становилось в пути все ясней и ясней,
Что долина все уже и уже,
И в холодной ночи все тесней и тесней
Придвигались, чтоб не было стуже.
Но пронзительный крик прозвучал в этот миг
Так, что мертвый – и тот бы проснулся,
И Бобер неспроста побледнел до хвоста,
Неспроста Бедокур содрогнулся.
И он школьное детство припомнил в тоске,
Ибо нечто услышал в испуге,
Словно грифелем кто-то водил по доске,
Торопясь и скрипя от натуги.
«Это голос Чирика!» – вскричал Бедокур.
(«Лоботряс» – его школьная кличка.)
«Балабан подтвердил бы (ой, чур меня, чур!) —
Мне знакома ужасная птичка!
Это трели Чирика! Запомни теперь:
Это сказано было два раза.
Это крикнул Чирик! Утвержденью поверь,
Если трижды промолвлена фраза».
Но подсчеты Бобра, что довел он до двух,
Завершились глухим междометьем,
И едва перевел он подавленный дух,
И споткнулся на подступе третьем.
Он последнюю цифру забыл, как назло,
Но пришел в лихорадочной думе
К убежденью, что выявит это число,
Перейдя от слагаемых к сумме:
«Мы задачку решим, помудрив над большим
И еще над каким-нибудь пальцем… —
И заплакал: – Беда! В молодые года
Я справлялся с таким матерьяльцем!»
Но сказал Бедокур: «Все нормально, ей-ей!
Все нормально! Не куксись уныло.
Все нормально! Неси мне бумагу скорей
И скорей принеси мне чернила».
И Бобер раздобыл Бедокуру чернил
И бумаги – солидную пачку.
И приполз к ним червяк, любопытствуя, как
Про-гры-зут они эту задачку.
Бедокур свысока не видал червяка,
И, не тратя минут по-пустому,
Был готов до утра просвещать он Бобра,
Объясняя предмет по-простому:
«Пишем циферку Три, а теперь, посмотри,
Извлекаем Клубнический Корень
И в конечный ответ – понимаешь ли, нет? —
Единицу вставляем, как шкворень.
Единицу – а что? – перемножим на Сто,
И на Тысячу Сто перемножим,
И поделим Стократ, и точней результат
Получить, уверяю, не сможем.
Я б методу развил, да не видно ни зги,
И к тому же нам дорого время,
И к тому же твои слабоваты мозги,
А наука – тяжелое бремя!
Раскрою, как стилет, абсолютный секрет,
И поскольку я нынче в задоре, и
Ради знания впрок – проведу я Урок
На предмет Натуральной Истории!»
Он понес наобум (он забыл, легкоум,
Сколь опасны плоды профанации:
От неясных идей – слепота у людей,
А у Нации – галлюцинации):
«Для Чирика напасть – это вечная страсть,
Что его поражает на месте:
Он рядится в пальто, что не носит никто,
Но пошьет этак лет через двести.
Он для бедной старушки полушки не даст,
Но для той же для бедной старушки
Филантропам глаза намозолить горазд
Помаванием нищенской кружки.
Приготовишь его – на его аромат
Собираются ангел и грешник.
(В чемодане сокровище это хранят,
Но иные спускают в скворе-ш-ник.)
Посоли его клеем, в опилках свари,
И, поверь, он не будет в обиде.
Посоли и свари, но при этом, смотри,
Сохрани в симметрическом виде!»
Он почувствовал здесь, что настала пора
Прекратить бесконечные речи,
И «соратником верным» назвал он Бобра,
Положив ему руки на плечи.
И признался Бобер (и блистал его взор
Выразительней даже, чем слезы),
Что в Уроке ночном заключался объем
Мировой познавательной прозы.
И вернулись они без обычной грызни,
И услышали глас Балабана:
«Ваша дружба одна окупает сполна
Тошноту, ску-ш-ноту океана!»
Бедокур и Бобер задружили с тех пор;
И страданье от засухи летней,
И дрожанье вдвоем под осенним дождем
Укрепляли союз многолетний.
Где Бобер побобрел, Бедокур подобрел,
Там решается спор моментально.
СНАРКотический крик прокубякал Чирик,
Укрепив их союз цементально!
