Добрых десять минут в апартаментах царила мертвая тишина, после чего Барон сложил письмо пополам и посмотрел на гостя; взгляды их встретились; сеньору не раз приходилось лицом к лицу сталкиваться с загнанным в ловушку тигром, и он всегда сохранял самообладание, но на сей раз невольно отвел глаза. После чего Барон заговорил спокойно и размеренно:

– Полагаю, вам известно содержание этого письма. – Посланец кивнул. – И вы ожидаете ответа?

– Да.

– В таком случае, вот он, мой ответ, – прорычал Барон, бросился к сеньору и мгновенно вышвырнул его в открытое окно. Проследив за его полетом, он порвал лежавшее на столе письмо на множество мелких клочков и развеял их по ветру.

– Раз! Два! Три! – Чародей поставил бутылку и сел в изнеможении. – Девять часов без сна и отдыха, – вздохнул он, стирая пот со лба, – девять часов я трудился и дошел только до восемьсот тридцать второго ингредиента! Ну что ж! Похоже, в рецепте Мартина Вагнера содержится по три капли всего, что только существует на белом свете. Ладно, осталось всего сто шестьдесят восемь ингредиентов, не так уж много, а после – отдыхать… А дальше… – Монолог был прерван негромким робким стуком в дверь. – Так стучит только Блоуски, – пробормотал старик, медленно отодвигая засовы и щеколды. – Его-то что привело сюда в столь поздний час? Этот человек – дурной вестник: у него лицо стервятника, я никогда ему не доверял.

– Это вы, сеньор? О господи, что с вами? – вскричал он, уступая дорогу гостю. – Откуда у вас этот синяк? И лицо как будто всеми цветами радуги разукрашено! Кто вас обидел? Или вернее, – вполголоса поправился он, – кого обидели вы, что более вероятно?

– Не обращайте внимания, отец мой, – поспешно ответил Блоуски, – я просто споткнулся, возвращался вчера вечером домой и споткнулся, вот и все, уверяю вас. И пришел я совсем по другому поводу – мне нужен совет, или, точнее сказать, ваше мнение: допустим, имеются двое, А и Б.

– Допустим, допустим, – пренебрежительно пробормотал про себя Чародей.

– И допустим, отец мой, один из этих двоих, пусть это будет А, должен доставить Б письмо, затем – допустим – А, то есть, извините, Б, это письмо читает, а далее Б пытается – то есть, это А пытается отравить Б. Я хочу сказать, А. Потом, допустим…

– Сын мой, – прервал его на этом месте старик, – это вы мне некую отвлеченную ситуацию описываете? Как-то все слишком мудрено.

– Разумеется, отвлеченную, – раздраженно ответил Блоуски, – и если бы вместо того, чтобы перебивать, вы слушали, мне кажется, вы бы и понимали лучше!

– Продолжайте, сын мой, – мягко предложил старый Чародей.

– И потом, допустим, А, то есть Б, выбрасывает А в окно, или нет, не так, – заключил он, сам несколько запутавшись, – скорее, я бы сказал, наоборот, это Б…

Старик погладил бороду и задумался.

– Ну да, ну да, – проговорил он наконец, – ясно, А – Б … так-так, Б отравляет А…

– Нет, нет, – прервал его гость. – Б пытается отравить А, на самом деле этого не происходит, я меняю, то есть… – запнулся он, покраснев, как рак. – Вам надо допустить, что этого на самом деле не происходит.

– Ну вот, – подхватил Чародей, – теперь все ясно, Б – А, все стало на свои места, но, – вдруг спросил он, – какое все это имеет отношение к порезам на вашем лице?

– Никакого, – забормотал Блоуски, – я ведь уже сказал, что упал с лошади…

– Ах, вот оно что, а ну-ка посмотрим, – не дал ему договорить собеседник, – споткнулся в темноте, упал с лошади, гм-гм, да, молодой человек, вы, я бы сказал, влипли, и лучше всего… – повысив голос, продолжил он, – впрочем, вот какое дело, я до сих не возьму в толк, в чем вопрос.

– Ну как в чем? Вопрос в том, как следует поступить Б?

– Да, но кто такой Б? Имеется в виду Блоуски?

– Нет, – последовал ответ. – Я хотел сказать А.

– Ах так, теперь понимаю… но истинно вам говорю, мне надо время, чтобы обдумать все это, так что adieu[20], сэр. – И, открыв дверь, Чародей выставил посетителя. «А теперь, – сказал он самому себе, – пора вернуться к микстуре. Так, посмотрим… три капли… да-да, мой юный друг, вы влипли».

Пробило двенадцать часов две минуты и пятнадцать секунд. Слуга Барона поспешно схватил большой кубок и, ахнув от ужаса, наполнил его горячим вином с пряностями. «Опоздал, опоздал, – стонал он, – теперь уж Барон точно, как много раз обещал, угостит меня раскаленной кочергой, о, горе мне, горе, нет чтобы мне приготовить обед Барону пораньше!» – Он схватил дымящийся кубок и помчался длинными зáмковыми коридорами со скоростью призовой лошади. За время, меньшее, чем нам требуется для того, чтобы рассказать об этом, он добежал до апартаментов Барона, открыл дверь и – не смея двинуться ни вперед, ни назад – застыл на месте от изумления.

– Ну, ты, осел, – проревел Барон, – чего прирос к полу и глазеешь, словно жаба, которую хватил апоплексический удар? (Барон любил необычные уподобления). В чем дело? Говори, или онемел, что ли?

Несчастный служитель отчаянно зашевелил губами и в конце концов выдавил из себя: «О, благородный господин!»

– Отлично! Очень хорошее начало, – довольно мирно сказал Барон, любивший, когда его величали «благородным». – Ну, что ж ты замолк? Весь день тут торчать собираешься?

– О, благородный господин! – залепетал испуганный слуга, – г-г-г… г-где же в-в…в-ваш гость?

– Ушел, – отрезал Барон, указывая большим пальцем себе за плечо, – ушел! Ему еще надо нанести несколько визитов, и он снизошел до того, чтобы их отдать… Но где, черт возьми, мое вино? – резко оборвал он сам себя. Слуга с неимоверным облегчением протянул ему кубок и вышел из комнаты.

Барон залпом опорожнил кубок и шагнул к окну: его недавней жертвы не было видно, но, пристально вглядевшись в место, где она приземлилась, Барон пробормотал с мрачной улыбкой: «Сдается, я вижу вмятину в земле». В тот же миг мимо проплыла какая-то загадочная фигура, и Барон, глядя ей вслед, не мог не задаться вопросом: «Кто бы это мог быть?» Долго еще он провожал взглядом удаляющуюся фигуру, и в голове у него крутилась одна и та же мысль: «Нет, все же интересно: кто это мог быть?»

Солнце клонилось к западу, и тьма уже накрывала лик земли, когда во второй раз за день на замковых воротах барона протрубил горн. Вновь в покои хозяина поднялся истомленный слуга, на сей раз в сопровождении совершенно незнакомого господина.

– Мистер Милтон Смит!

При звуке необычного имени Барон поспешно поднялся с места и шагнул навстречу визитеру.

– Приветствую вас, досточтимый сэр, – торжественно заговорил гость, вскидывая голову, – мне доводилось слышать ваше имя и название замка, и я счел своим долгом нанести визит и иметь честь взглянуть на вас.

– Прекрасно, сударь, надеюсь, видом вы удовлетворились, – перебил его Барон, которому не терпелось как можно скорее прервать речь, ему непонятную и не доставлявшую ни малейшего удовольствия.

– Я не просто удовлетворен, – последовал ответ, – я мог бы только мечтать продлить эту радость, ибо есть здесь Жизнь и Правда, которые напоминают мне сцены былых времен.

– Неужели? – непритворно удивился Барон.

– Да-да, поверьте, – повторил гость, подходя к окну. – Думаю, передо мной места, какие мне подлинно хотелось бы обозреть; ведь они прекрасны, не так ли?

– Да, здесь очень красиво, – согласился Барон, а про себя добавил: «Убирался бы ты отсюда поскорее!»

Незнакомец постоял у окна еще несколько минут, затем, внезапно повернувшись к Барону, сказал:

– Хочу, чтобы вы, досточтимый сэр, знали: я – поэт!

– Неужели? – снова удивился Барон. – И что же это, во имя всего святого, значит?

Не отвечая на вопрос, мистер Милтон Смит продолжил свои рассуждения:

– Взгляните, добрый мой хозяин, на тот яркий ореол, который окружает ваш мирный луг.