– На живую изгородь, вы хотите сказать? – с некоторой снисходительностью заметил Барон, подходя к окну.

– Сознание мое, – ответствовал гость, – неизменно жаждет полноты, стремится охватить Природу в ее Истинности и Порядке, и… не видите вы разве, сколь восхитительна эта простота… то есть, я хотел сказать, величие, каким исполнено все окружающее, как тесно сплетено оно с зеленью… ну, хотя бы с травой?

– Сплетено с травой? А, вы, наверное, говорите о лютиках, – догадался Барон. – Да, они действительно довольно приятны на вид.

– Прошу прощения, – возразил мистер Милтон Смит, – я совсем не то имел в виду… впрочем, лучше скажу в стихах:

– Бездомные, что ли? – предположил Барон.

– Бездомные?! – изумленно воззрился на него поэт.

– Конечно, бездомные, цыгане всякие, – холодно повторил хозяин, – они часто на лугу валяются.

Плененный вдохновением поэт пожал плечами и продолжил:

– «Где робкие фиалки…»

– Фиалки не срифмуешь с небом, – возразил Барон.

– Ну, тут уж ничего не поделаешь, – ответил поэт. – «Слегка качаясь…»

– «Просят хлеба», – закончил за него Барон. – Что ж, одна строфа досказана, и мне хотелось бы пожелать вам доброй ночи; когда вы покончите с поэзией, позвоните, и слуга покажет вам вашу опочивальню.

– Спасибо, – поклонился поэт, и Барон вышел из комнаты.

– «Молят Феба…» ну вот, так хорошо, – проговорил поэт, и, убедившись, что дверь закрыта, высунулся из окна и негромко свистнул. В кустах немедленно выросла загадочная фигура в плаще и шепотом спросила:

– Все в порядке?

– В порядке, – ответил поэт. – Я напичкал старикана твоими стихами и отправил спать; между прочим, чуть не забыл строфу, которую ты велел мне выучить, думал, не выкручусь. Ну ладно, на берегу все чисто, но все равно смотри в оба.

Фигура извлекла из-под полы плаща веревочную лестницу, и поэт, свесившись из окна, принялся подтягивать ее наверх.

Читатель! Отважишься ли ты еще раз войти в пещеру великого Чародея? Если не хватает духу, воздержись: закрой книгу, не читай дальше. Высоко в воздухе покачивались скелеты двух черных кошек; между ними – сова, пристроившаяся на омерзительной и словно парившей в воздухе гадюке.

По длинным седым волосам великого Астролога ползали пауки; не замечая их, он выводил золотыми литерами страшное заклятие на волшебном свитке, выползавшем из жуткой пасти гадюки. Над таинственным свитком склонялся, читая его, кажется, вверх тормашками, странный силуэт, напоминавший ожившую картофелину с руками и ногами.

Прислушайтесь!

По пещере прокатился, отражаясь от стен и замирая под массивными сводами, пронзительный крик. Ужас! Но сердце Чародея не дрогнуло, пусть даже слегка задергался мизинец, а один седой волос на голове принял от страха вертикальное положение; его примеру готов был последовать еще один, но на нем повис паук, так что не получилось. Пещеру вдруг залил таинственный свет, черный, как самое черное, какое только можно себе вообразить, эбеновое дерево, и в мгновенной вспышке стало видно, как моргнула одним глазом сова. Жуткое предзнаменование! А следом – уж не в подтверждение ли? – раздалось шипенье змеи. Но нет! Это было бы уже слишком! Мертвую тишину, последовавшую за этими душераздирающими событиями, нарушил отчетливо послышавшийся слева чих сидевшей там кошки. Да, вполне отчетливо, и вот тут Чародей задрожал. «Злые духи неведомых глубин, – забормотал он заплетающимся языком, чувствуя, что члены старого тела готовы ему вот-вот отказать, – я не звал вас, зачем явились?» Ему ответствовала гулким голосом картофелина: «Звал!» – и вновь повисла тишина.

Чародей отшатнулся. Как?! Чтобы какая-то картошка ему перечила! Да ни за что! Он гневно ударил кулаком в свою старую грудь и, собравшись с силами, выкрикнул:

– Еще одно слово – и я тебя сварю!

Повисла зловещая пауза, долгая, многозначительная, таинственная. Что же теперь будет? Картофелина зарыдала, было слышно, как на каменный пол градом полились крупные слезы. Затем медленно, отчетливо, устрашающе прозвучали загадочные слова: «Гобно стродго сдол слаболго! – А в конце низкое протяжное шипение: Пора-а-а-а!»

– Тайна! Тайна! – прохрипел объятый ужасом Астролог. – Боевой клич русских! О, Слогдод! Слогдод! Что ты наделал? – Он распрямился и, дрожа, замер в ожидании; но ни звука не донеслось до настороженного слуха; ничего, кроме ровного шума далекого водопада. Наконец раздался чей-то голос: «Пора!» – и, повинуясь этой команде, на землю с тяжелым стуком свалилась вторая кошка. И тут же соткалась, смутно мерцая в темноте, Страшная Фигура; она собралась было заговорить, но по пещере эхом прокатился вселенский глас «спирали!», на который мгновенно откликнулись три голоса: «Да!» – и в тот же миг воссиял свет. Ослепительный свет, заставивший дрожащего Чародея закрыть глаза и проговорить: «Это ведь сон, сон, о, как бы мне проснуться!» Он поднял голову: ни пещеры, ни Фигуры, ни кошек – ничего этого не было; остались лишь волшебный свиток и перо, брусок красного сургуча и зажженная конусообразная восковая свечка.

– О, Божественный Картофель, – прошептал Чародей, – слушаю и повинуюсь твоему могущественному слову. – Запечатав сургучом таинственный свиток, он призвал посыльного и распорядился: – Лети со всех ног, гонец; живо! живо! Лети, если жизнь дорога! Живо! Живо! – И это были последние слова, прозвеневшие в ушах перепуганного гонца, когда он пустил лошадь галопом.

После этого Великий Чародей с тяжелым вздохом вернулся в мрачную пещеру, бормоча низким глухим голосом: «А теперь – за жабой!»

– Тихо! Барона разбудим! – Неслышно ступая, двое мужчин тащат его массивный сейф. У них дрожат колени, отчасти под тяжестью сейфа, отчасти от страха. Барон всхрапывает, они замирают на месте, ящик падает с грохотом, нельзя терять ни секунды, они бросаются вон из комнаты. Протолкнуть сейф через окно было очень, очень трудно, но в конце концов они справились, пусть и с шумом, способным разбудить десять человек, спящих обычным сном; к счастью для них, Барон спал сверхобычным сном. Отойдя от замка на безопасное расстояние, они поставили сейф на землю и стали пытаться открыть крышку. Добрых десять часов трудились мистер Милтон Смит и его таинственный напарник; ближе к рассвету крышка оторвалась с грохотом, слышным на многие мили вокруг и превосходящим по силе грохот от взрыва пятидесяти пороховых складов. Барон проснулся, вскочил с постели и яростно затряс колокольчиком; слуга в страхе взлетел наверх, а когда вернулся назад, с дрожью в голосе поведал, что «Его Милость стлашно гневался и молотил по полу кочелгой плям как дикаль какой».

Впрочем, вернемся к нашим искателям приключений: опомнившись после чудовищного грохота, они занялись изучением содержимого сейфа.

– Ничего себе! Меньше всего… – изумленно выдохнул мистер М. Смит.

– Что – меньше всего? – раздраженно бросил напарник. – Не будем терять времени, не строй из себя осла и скажи просто, что там внутри.

– Дорогой друг, – перебил его поэт, – клянусь честью…

– Да я и гроша ломаного не дам за твою честь, – огрызнулся его приятель, яростно выдергивая из земли траву целыми пучками, – давай, говори, что там в ящике, это намного ценнее.

– Ты просто не дал мне закончить, я как раз собирался сказать, что ничего там нет, кроме прогулочной трости. Ни-че-го. А если не веришь, посмотри сам.

– Что ты несешь?! – Напарник вскочил на ноги, от былой апатии и следа не осталось. – Наверняка там еще что-то имеется!

– Говорю же тебе, это все, – раздраженно откликнулся поэт, растягиваясь на траве.

Напарник недоверчиво перевернул ящик вверх дном, тщательно осмотрел его со всех сторон и, лишь убедившись, что он действительно пуст, повертел трость на пальце и проговорил: