— Ни одни выборы этого не стоят, — ответилРайман. — Эмили, детка, не шевелись.

Его жена прекратила биться в руках Тейта, вид у нее былрастерянный. Райман поднял руки и продемонстрировал пустыеладони.

— Что сделать, чтобы ты ее отпустил? Моя жена не имеет кэтому отношения.

Губернатор лишь покачал головой.

— Боюсь, вы все теперь имеете к этому отношение. Отсюданикто не выйдет. Слишком далеко все зашло. Если бы тогда избавилсяот журналистов, — Тейт буквально выплюнулэто слово, — возможно, все бы сложилось иначе. Но сделанногоне воротишь, правда?

— Губернатор, положите шприц, — приказал я, не опускаяпистолет. — Отпустите ее.

— Шон, ЦКПЗ подключился к нашей трансляции, — сказал уменя в наушнике Махир. — Они не заблокировали сигнал, но точноего прослушивают. Дейв и Аларих пока поддерживают связь, но я неуверен, что мы сможем помешать им заглушить сигнал.

— Нет, они не будут нас глушить, так ведь, докторУинн? — спросил я.

Голова у меня чуть закружилась. События развивались такстремительно.

«Дурачок, не расклеивайся, — прошипелаДжордж. — Думаешь, мне хочется стать единственнымребенком?»

— Хорошо, Джордж, — прошептал я.

— Что? — не понял Махир.

— Ничего. Доктор Уинн? Вы меня слышите?

Если это Уинн, значит, ЦКПЗ на нашей стороне. А если нет…

В наушнике крякнуло — Центр подключился к нашему каналу.

— Привет, Шон, — поприветствовал меня знакомый голос стягучим южным акцентом (где-то на заднем плане ругалсяМахир). — Ты в опасности?

— Ну, губернатор Тейт держит шприц возле горла женысенатора Раймана. А поскольку в предыдущих двух был живойКеллис-Амберли, думаю, и в этом то же самое. Он у меня на мушке, ноя не могу стрелять, пока он ее не отпустит.

— Мы уже едем. Можешь его задержать?

— Сделаю все возможное. — Я снова посмотрел в глазаТейту, который спокойно слушал наш разговор. — Ну же,губернатор. Вы же сами знаете, что все кончено. Просто положитешприц на пол. Тогда сможете выйти из этой комнаты как мужчина, а некак убийца. То есть вы, конечно, все равно убийца, но все же.

— Не очень-то убедительно, Шон, — сокрушенно промолвилмне в ухо голос Уинна.

— Стараюсь, как могу.

— Шон, с кем ты разговариваешь? — взволнованнопоинтересовался Райман.

Конечно, занервничаешь тут, когда сумасшедший мерзавец угрожаеттвоей жене шприцом с живым Келлис-Амберли.

— С доктором Джозефом Уинном из ЦКПЗ. Они уже едут.

— Слава богу, — выдохнул сенатор.

— Губернатор, не хотите положить шприц? Вы же понимаете,все кончено.

Тейт задумался и перевел взгляд с меня на сенатора, а потом наперепуганную поредевшую толпу. Неожиданно он показался мне оченьусталым.

— Все вы дураки, абсолютно все. Вы могли бы спасти этустрану. Вы могли бы вернуть Америке ее моральные устои.

Он ослабил хватку, и Эмили тут же высвободилась из его рук ибросилась в объятия мужа. Сенатор обнял ее и отступил назад, ноТейт даже не обратил внимания.

— Твоя сестрица была грязной проституткой, она бы с самимКеллисом переспала, ради громкой истории. Ее забудут уже черезнеделю. Ваша ветреная аудитория, состоящая из сплошных неудачников,мигом перекинется на что-нибудь новое. А меня, Мейсон, онизапомнят. Потому что мучеников не забывают никогда.

— Посмотрим, — откликнулся я.

— Нет, — отрезал губернатор.

Одним неуловимым движением он всадил шприц себе в ногу и нажална поршень.

Эмили завопила. Сенатор громко закричал, чтобы присутствующиеотошли подальше, бежали к лифтам, спрятались за дверью. Их нужнобыло убрать подальше от человека, который только что превратился вживую ходячую вспышку вируса. Тейт, не отрывая от меня глаз,рассмеялся.

— Эй, Джордж, погляди-ка.

Я аккуратно прицелился. В помещении, конечно же, не былоникакого ветра, прекрасно. Выстрел почти заглушили воплиперепуганной толпы. Губернатор перестал смеяться. На какое-томгновение на его лице появилось удивленное, почти комичноевыражение, а потом он рухнул на стол. На месте затылка зияла жуткаядыра. Я не опускал пистолет — вдруг шевельнется. Прошло несколькосекунд, Тейт не двигался, но я на всякий случай выстрелил ещетрижды. Всегда лучше удостовериться.

Люди вокруг по-прежнему вопили и пытались протолкаться к дверям.Махир и доктор Уинн пытались перекричать друг друга по защищенномуканалу — оба желали знать, что произошло, все ли со мной в порядке,удалось ли предотвратить вспышку вируса. У меня от них головаразболелась. Я выдернул наушник и положил его на стол. Пустьнадрываются. Я больше не хочу слушать. Больше не надо слушать.

— Видишь, Джордж? — прошептал я.

И когда это потекли слезы? Неважно. Кровь Тейта выгляделаточь-в-точь как кровь Джордж — ярко-алая, но скоро она начнетподсыхать, станет коричневой. И все забудут.

— Я его достал. Для тебя.

«Хорошо».

Сенатор выкрикивал мое имя, но он был слишком далеко. Неважно.Стив и Эмили ни за что не подпустят его близко к трупу. Можнопобыть одному, пока не приехали из ЦКПЗ. Прекрасная идея.Одному.

Я подвинул поближе стул и уселся к столу, все еще не спускаяглаз с Тейта. Просто на всякий случай. На столе стояла корзинка схлебной соломкой, которую гости позабыли в суматохе. Я достал однуи принялся медленно жевать, нацелив на мертвого губернаторапистолет Джордж. Он не двигался. Я тоже. Через пятнадцать минутприбыли сотрудники ЦКПЗ, а мы все так же сидели и ждали: Тейт влуже медленно подсыхающей крови и я со своей соломкой. Они оцепилипомещение, запечатали входы и выходы и погнали всех сдавать анализкрови. Я до последнего момента не спускал с Тейта глаз: а вдруг невсе еще кончено, вдруг история еще не завершилась? Но он так и непошевелился, а Джорджия молчала, оставила меня одного в гулкой ипустой темноте.

Джордж, это того стоило? Стоило? Ответь мне, если можешь, ведь,клянусь Богом, я не знаю.

Я больше уже ничего не знаю.

Меня однажды спросили, верю ли я в Бога. Собеседник такимобразом, видимо, хотел начать разговор о религии и обратить меня всвою веру. Но вопрос, на самом деле, хороший. Верю ли я в Бога? Вто, что кто-то все это специально устроил и после смерти мы куда-топопадем? Что у всего этого дерьма есть цель? Не знаю. Я бы хотеласказать «да, конечно», пожалуй, так же сильно, как и «нет,конечно». Однако существуют доказательства и того и другого.Хорошие люди умирают почем зря, дети голодают, продажные политикистановятся у власти, повсюду свирепствуют неизлечимые болезни. Но уменя есть Шон, наверное, единственный человек, из-за которого яготова все это терпеть. У меня есть Шон.

Так существует ли Бог? Простите, что увиливаю от ответа, но я незнаю.

Сотрудники ЦКПЗ отдали мне прах Джорджии только через тримесяца. Обычно в подобных ситуациях они тянут дольше. Но мнеповезло: сестра после смерти превратилась в мировую знаменитость.Верный способ завести влиятельных друзей. Даже в самом ЦКПЗ, гдетеперь усиленно проводились внутренние проверки, пытались вычислитьбезымянных спонсоров Тейта. Доктор Уинн подал прошение своемуначальству, чтобы нам вернули ее прах, и его послушали. Видимо,побоялись, что мы напишем о них на нашем сайте. Теперь все боятся.Со временем это пройдет. Махир говорит, проценты падают с каждымднем. Люди постоянно находят что-то новое. Но после всегопроизошедшего за нами навсегда закрепилась определенная репутация.«Известия постапокалипсиса: они так стремятся рассказать вамправду, что ради этого пойдут на смерть». У меня, наверное, это всевызвало бы больше омерзения, но мы ведь смогли в результатепривезти Джордж домой.