Мы вместе зашли в лифт. Стив нажал нужную кнопку, а япоинтересовался:

— У тебя же нет журналистского пропуска?

— Мне он не нужен. В Центре объявлен карантин. Согласномоему контракту, я обязан преодолеть любое препятствие, отделяющееменя от сенатора.

— Хитро, — восхитился я.

— Именно.

Двери лифта открылись. В зале полным ходом шла, как это ниотвратительно, самая обычная вечеринка. Официанты в накрахмаленнойформе разносили подносы с напитками и закусками. Повсюду толпилисьполитики, их жены, репортеры и представители калифорнийской элиты —трепались о всякой ерунде, которая не шла ни в какое сравнение скровью Джордж на стенах нашего грузовика. Только в глазах читаласьтревога: они знали про объявленный карантин и боялись. Половинаэтих людей временно проживала сейчас в Центре собраний, многиеработали там или были совладельцами. Но гости не хотели терятьлицо. Конечно, ведь речь шла о миллионах долларов, которые городмог потерять из-за вспышки вируса. Так что вечеринкапродолжалась.

— По был прав, — пробормотал я.

Нас уже поджидал человек с анализатором. Я сунул в прибор своюмногострадальную руку. В очередной раз замигали индикаторы:красный, желтый и, наконец, зеленый. Чист. Если уж я не заразился,столько просидев в грузовике вместе с трупом Джордж, то, наверное,теперь меня ничем не возьмешь. Смерть от вируса была бы слишкомпростым выходом из ситуации.

Я быстро выдернул руку из устройства, показал пропуск и нырнул втолпу. Стив не отставал. Мимо гостей, мимо официантов — туда, где япоследний раз видел сенатора. Ему бы не разрешили уехать, ведь вЦентре объявили карантин. Значит, Райман, видимо, все еще сидиттам, вместе с остатками предвыборного штаба. Логично.

Люди шарахались от меня, вытаращив глаза, их тщательносдерживаемый страх прорывался наружу. Я на мгновение остановился иоглядел себя: грязь, следы пороха, оружие — только крови нехватает. Каким-то чудом на меня не попала кровь Джордж. Хорошо, онаведь успела заразиться, ее кровь превратила бы меня самого вопасную зону. Но, с какой-то точки зрения, даже жаль. Так хотя быкакая-то ее часть стала бы свидетелем финала это истории.

— Шон? — послышался изумленный голос сенатора.

Я повернулся на звук. Райман привстал с кресла. Слева от него,прижав руки к губам, сидела испуганная Эмили. Справа — Тейт. Вотличие от Райманов, губернатор явно был мне не рад. Я ясно виделненависть в его глазах.

— Здравствуйте, сенатор Райман.

Я подошел к столу, за которым собрались, по всей видимости, всеуцелевшие члены предвыборного штаба. Из нас человек десять пришлисегодня слушать эту глупую речь, а караван в общей сложностинасчитывал около шестидесяти. Какой получается уровень смертности?Пятьдесят процентов? Больше? Наверняка больше. Таков механизмвспышки вируса — захватить, а если не удастся — убить.

— Миссис Райман. — Я едва заметно улыбнулся, раньшетак всегда делала Джордж, но не я. — Губернатор.

— Боже мой, Шон. — Эмили вскочила, опрокинув стул,подбежала и обняла меня. — Мы слышали новости. Мне такжаль.

— Я ее пристрелил, — сообщил я как бы между делом,глядя поверх ее плеча на Раймана и Тейта. — Она началапревращаться, и я нажал на курок. До этого момента она была вполном сознании. Можно замедлить действие вируса при помощиседативных средств и активированных лейкоцитов. Этому учат накурсах первой помощи. Чтобы жертва успела передать свои последниеслова близким.

— Шон? — неуверенно повторила Эмили и чутьотстранилась, перевела взгляд с меня на Тейта и обратно. — Чтоздесь происходит?

— Как ты выбрался из карантина? — Голос у Тейта былровный, почти лишенный выражения.

Он знал, что сейчас на кону. Знал с того самого момента, как явошел в эту дверь. Сволочь.

— Чуточку удачи, немного мастерства и журналистскиенавыки.

Эмили убрала руки и попятилась от меня к мужу. Я не сводилвзгляд с губернатора.

— Как выяснилось, сотрудникам службы безопасности моясестра нравилась гораздо больше, чем вы. Возможно, потому, чтоДжорджия пыталась им помочь, а не использовала для реализацииполитических амбиций. Как только они обо всем узнали, с радостьюсогласились посодействовать.

— Шон, о чем ты? — спросил непонимающий Райман.

На мгновение я отвлекся от Тейта и повернулся к человеку, из-закоторого мы, собственно, здесь и очутились.

— Вы читали последнее сообщение Джорджии?

— Нет, сынок, пока нет. — В его голосе слышаласьтревога. — Все произошло слишком быстро. Я не заглядывал насайт после того, как объявили карантин.

— Так откуда вы?..

— ЦКПЗ сделал заявление, такую информацию быстроузнаешь. — Сенатор горестно прикрыл глаза. — Она была такмолода, черт побери.

— Сенатор, Джорджию убили. В ее руку попал пластиковыйдротик, содержащий живой Келлис-Амберли. У нее не было шансов. Авсе потому, что мы сумели вычислить, что происходит. — Я сновапосмотрел на Тейта. — Губернатор, а почему Икли? И ранчо? И Баффи, паршивый вы урод? Я могу даже понять,что после всего этого вы пытались убить меня и мою сестру, но вот почему?

— Дейв? — вмешался Райман.

— Этой стране нужен человек, который наконец займетсяделом. Который сделает то, что сделать необходимо. Не простоочередной политик, который будет лопотать о переменах, но на деленичего не захочет менять. — Тейт спокойно смотрел мне вглаза. — После Пробуждения мы какое-то время шли поправильному пути — в сторону Бога и безопасности. Но в последнеевремя усердия поубавилось. Люди стали бояться поступать как должно.В этом все дело. Нужен настоящий страх, чтобы заставить их забыть острахах мелких и несущественных. Им нужно напоминать. Напоминать,что именно требуется Америке.

— Вряд ли можно назвать терроризм и использование живогоКеллис-Амберли в качестве оружия напоминанием. Лично я бы назвалего, ну, знаете, терроризмом. Возможно, еще преступлением противчеловечества. Или и тем и другим. Но думаю, это уже решать будетсуд.

Я вытащил пистолет сорокового калибра — любимый пистолетДжорджии — и прицелился в Тейта. Толпа затихла, политики наблюдализа разворачивающейся сценой — по всей видимости, покушением наубийство.

— Безопасный канал, голосовая активация. Шон Филип Мейсон,ABF-17894, пароль «черт возьми». Махир, ты на связи?

Наушник пискнул.

— Да, Шон.

Голос Махира пробивался сквозь помехи. Конечно, ведь сигнал былтщательно зашифрован; засекреченные каналы связи можно безопасноиспользовать только однажды, но они того стоят.

— Какова ситуация?

— Занимаюсь Тейтом. Загрузи все данные, которые получил, иперешли сенатору последнее сообщение Джорджии. Ему необходимо наэто взглянуть. — Я улыбнулся злобно вытаращившемуся на меняТейту. — Все это время я записывал. Но вы ведь догадались? Выже умный. Раз сумели обвести вокруг пальца службу безопасности. Инаших друзей.

— Мисс Месонье была реалисткой и патриотом, она понимала, вкаком трудном положении оказалась страна, — отрезал Тейт,плечи его напряглись. — Она гордилась предоставленнойвозможностью.

— Мисс Месонье была двадцатидвухлетней журналисткой,которая писала стихи и этим зарабатывала себе на жизнь, —огрызнулся я. — Она была нашим партнером, а вы приказали ееубить, потому что она перестала быть для вас полезной.

— Дэвид, это правда? — спросила Эмили безо всякоговыражения.

Сенатор достал свой наладонник и теперь смотрел на экран.Казалось, с каждой секундой он становится все старше.

— Это ты… Икли? Ранчо? — продолжала миссис Райман; еелицо исказилось от гнева, она вскочила со стула и, прежде чем я илисенатор успели ее остановить, набросилась на Тейта. — Моя дочь! Скотина, моя дочь! Мои родители! Гори в аду,ты…

Губернатор дернул ее за руки, развернул и обхватил за шею. Влевой руке (которую он все это время держал под столом) у него былхорошо знакомый мне шприц. Эмили ничего не видела и продолжалаяростно сопротивляться.

Сенатор побледнел.

— Дэвид, давай успокоимся…

— Питер, я пытался отослать их домой. Пытался удалить изпредвыборного штаба, сделать так, чтобы они не пострадали, чтобы не мешались у меня под ногами. Посмотри, дочего они нас довели. Я стою здесь и держу твою прекрасную женушку.Всего одна вспышка вируса, и вот он, счастливый конец. Я сделал бытак, что ты победил на выборах. Я бы сотворил из тебя величайшегопрезидента Соединенных Штатов Америки за последние сто лет. Вдвоеммы бы смогли изменить эту страну.