Шон опустил ногу, но стоял теперь на носочках, чтобы нераздавить обломок.
— Сукин ты…
— Выходи оттуда. Рик, найди какие-нибудь грабли. Нужноразворошить сено.
— Понял.
Казинс отошел в противоположный угол помещения. Бледный Шон,по-прежнему на носочках, вышел из стойла.
Я хлопнула его по плечу.
— Дурак.
— Наверно, — согласился брат, немного успокоившись:раз я обзываюсь, все не так уж плохо. — Думаешь, мы что-тораскопали?
— Похоже на то, только тебе не про это сейчас надо думать.Возьми плоскогубцы, вытащи эту дрянь из подошвы и положи в мешок.Будешь руками трогать — убью.
— Ладушки.
Вернулся Рик с граблями в руках. Я забрала их у него и началаосторожно проверять солому.
— Присмотри за моим глупым братцем.
— Да, мэм.
В стойле обнаружились еще осколки и длинный погнутый обломок доболи знакомой формы. Шон ахнул от изумления.
— Джордж…
— Вижу. — Я все еще разгребала солому.
— Это игла.
— Знаю.
— Если уж тут даже пластику не место, откуда взялась игла?
— Вряд ли причина нас обрадует, — вставил Рик. —Джорджия, попробуй правее.
— Почему?
— Там не так примято. Возможно, что-то и уцелело.
— Хорошая мысль.
Я переключилась на правую сторону. Ничего. В последний разпрошлась граблями, и тут на свет показался шприц. Целый шприц — и внем что-то было. Поршень не нажали до конца, сквозь грязныйпрозрачный пластик виднелись остатки молочно-белой жидкости. Мымолча уставились на находку.
— Джордж? — в конце концов спросил Шон.
— Да?
— Я больше не считаю тебя параноиком.
— Хорошо. — Я осторожно подвинула шприцграблями. — Проверьте контейнеры для утилизации — может, тамостались специальные пакеты. Нужно запечатать эту штуку: нельзя еетак выносить, а нашим мешкам я не доверяю.
— Зачем? — не понял Рик. — Тут же провелисанобработку.
— Потому что только один препарат могли ввести совершенноздоровому коню, который сразу же после этого превратился в очаграспространения инфекции, — ответила я.
У меня сосало под ложечкой от одного взгляда на шприц. Шон могна него наступить. Если бы чуть по-другому поставил ногу, то…
Думай о чем-нибудь другом, Джорджия. Думай о чем-нибудьдругом.
— Шприцы герметичны, — добавил брат. — Хлор непопал бы внутрь.
— То есть…
— Если я права, перед нами Келлис-Амберли, и его тутхватит, чтобы заразить все население штата Висконсин, —невесело улыбнулась я. — Как вам такой заголовок для главнойстраницы сайта: «Убийство Ребекки Райман»?
Келлис-Амберли может сколь угодно долго жить внутри переносчикаинфекции, то есть внутри теплокровного млекопитающего. Покалекарства от него не придумали. Отдельно взятые образцы крови можноочистить от частиц вируса, но нельзя удалить его из мягких тканей,костного мозга, спинномозговой жидкости. Спасибо за это надосказать человеческому гению, который его создал. Инфекция всегда снами, каждый день, с момента зачатия и до самой смерти.
В течение жизни мы сталкиваемся с несколькими «разновидностями»Келлис-Амберли. Келлис противостоит враждебным риновирусам простудыи поддерживает иммунную систему. У некоторых появляютсязлокачественные опухоли, и тогда просыпается и берется за делоМарбург-Амберли. Соединившись, два вируса по-прежнему выполняютсвои первоначальные функции. Что для нас не так уж и плохо. Хотькакие-то плюсы — раз уж приходится существовать бок о бок с живымимертвецами, которые так и норовят вас слопать.
Проблемы начинаются, только когда КА переходит в активную фазу.Десяти микронов живого Келлис-Амберли достаточно, чтобы началасьнеобратимая реакция и носитель погиб. Болезнь просыпается, и вы ужебольше не вы — становитесь живым сосудом, содержащим инфекцию, еевечно голодным распространителем. У зомби только две цели:выкормить вирус в себе и распространить его дальше.
Крошечной капли Келлис-Амберли достаточно, чтобы заразить какчеловека, так и слона. Десять микронов. Если хотите литературноесравнение — в точке в этом предложении микронов и то больше.Лошади, которая стала очагом инфекции на ранчо Райманов, вкололиприблизительно девятьсот миллионов микронов живогоКеллис-Амберли.
И пусть кто-нибудь, глядя мне в глаза, скажет, что это нетерроризм.
из блога Джорджии Мейсон
«Эти изображения могут вас шокировать»,
25 марта 2040 года.
Пятнадцать
Стоит вам позвонить американскому сенатору из карантинной зоны исообщить, что вы только что обнаружили живую кошку и шприц (вкотором, видимо, осталась капля ужасающего вируса), и тут же,буквально в ту же секундуна вас набросятся и военные, испецслужбы. Всегда подозревала, что радио- и мобильные сигналы изкарантинных зон отслеживают, но сегодня мне это продемонстрировалинаглядно. Только успела сказать «целый шприц», и нас сразу жеокружили мрачные громилы с большими пушками.
— Снимайте на камеры, — прошипела я Рику и Шону.
Оба кивнули, едва заметно, потому что страшно было пошевелиться— столько на нас нацелили пистолетов.
— Положите шприц и все свое оружие на землю и поднимитеруки над головой, — прогремел сквозь помехи изгромкоговорителя бесстрастный голос.
Мы с Шоном переглянулись.
— Мы, э-э-э… журналисты, — с почти вопросительнойинтонацией крикнул брат. — Лицензии класса А-15, право наношение оружия. Освещаем предвыборную кампанию сенатора Раймана.Так что у нас с собой целый арсенал. И со шприцом в руках мычувствуем себя не совсем уютно. Вы правда готовы ждать, пока мывыложим все, что у нас есть при себе?
— Боже, надеюсь, нет, — пробормотала я. — Иначепроторчим здесь весь день.
Ближайший к нам громила (в зеленом армейском комбинезоне, а не вчерном костюме агента спецслужб) дотронулся до правого уха и что-тотихонько прошептал. После некоторой паузы кивнул и сказал (гораздоболее спокойным голосом, чем тот, из громкоговорителя):
— Просто положите шприц и то оружие, что у вас на виду,поднимите руки и не делайте резких движений.
— Уже гораздо лучше, спасибо, — улыбнулся брат.
Сначала я не поняла, чего это он так выделывается перед толпойнервных военных, готовых в любой момент открыть огонь. А потомпроследила за его взглядом и чуть было не улыбнулась. Здравствуй,стационарная камера номер четыре. Здравствуйте, умопомрачительныерейтинги. Не зря Шон разошелся. Я вышла вперед и положила шприц наземлю. Вернее не сам шприц, а запечатанный армированный двухслойныйпакет. Пространство между внешним и внутренним слоями заполнялхлор: если зараза выберется из шприца, то не успеет прорватьсянаружу. Двигаясь с чрезвычайной осторожностью, я выложила такжепистолет, электрошокер, газовый баллончик (его я обычно пристегиваюк рюкзаку — мало ли какая дрянь встретится помимо зомби, а перцовкув глаза получить никто не рад) и складную дубинку, которую мне Шонподарил на день рождения. Потом подняла руки, показывая, что большеничего нет, и сделала шаг назад.
— Мэм, и очки тоже, — велел солдат.
— Черт побери, у нее же ретинальный КА! Вы видели досье,еще когда мы только сюда приехали, так что все знаете! — Шонуже не красовался, а просто откровенно злился.
— Очки, — повторил военный.
— Шон, все в порядке, он просто выполняет своюработу. — Я стиснула зубы и изо всех сил зажмурилась, потомсняла очки, бросила их на землю и отступила назад.
— Мэм, откройте, пожалуйста, глаза.
— А вы сможете немедленно оказать мне медицинскуюпомощь? — Я тоже сильно разозлилась. — Меня зовутДжорджия Каролина Мейсон, лицензия номеральфа-фокстрот-браво-один-семь-пять-восемь-девять-три. Мой братправ, у вас есть наши досье. У меня острый ретинальныйКеллис-Амберли. Если открою глаза, могу серьезно повредить зрение.И мы журналисты, я подам на вас в суд.
Снова пауза — опять с кем-то совещался. Дольше, чем в прошлыйраз. Видимо, проверяли досье, уточняли, не превращусь ли янемедленно в зомби, а то, может, нарочно очки надела иразглагольствую тут. Наконец:
