Казинс открыл рюкзак. Показалась бело-рыжая голова, и на менянедоверчиво уставились желтые глазищи. Я удивленно моргнула. Головатут же исчезла.

— Кошка.

— Остальные мертвы. — Рик закрыл рюкзак. —Наверное, сумела достаточно глубоко зарыться в сено. Или быласнаружи, когда служба зачистки пришла, а потом каким-то образом еезаперли внутри.

— Кошка!

— Джордж, она чиста, — вмешался Шон.

Млекопитающие, которые весят меньше сорока фунтов, неподвергаются заражению (нет необходимого баланса между массой телаи массой мозга). Но иногда становятся переносчиками живого вируса,во всяком случае, пока он их не убьет. Такое случается крайнередко. Обычно к маленьким животным инфекция не цепляется. Но вполевых условиях нельзя рисковать.

— Сколько взяли анализов крови? — поинтересовалась я убрата.

— Четыре, по одному на каждую лапу. — Шонпримирительно поднял руки, предвидя мой следующий вопрос. —Нет, не поцарапала. Да, абсолютно уверен: киса чиста.

— И он уже на меня наорал за то, что я ее взял безанализа, — добавил Рик.

— Это совсем не значит, что я на тебя орать не буду. —Я отстранилась от Шона. — Просто сделаю это в офисе. Итак,джентльмены, у нас три осмотренных конюшни и одна живая кошка.Продолжим?

— У меня на вечер других планов нет, — по-прежнемувеселым голосом ответил Шон (конечно, он же ирвин, что ему еще длясчастья надо). — Камеры включены?

— Да. — Я проверила часы. — Памяти достаточно.Будешь позировать?

— А как же!

Шон отступил к конюшне для однолеток и встал так, чтобы солнцесветило сзади. Невозможно не восхищаться его страстью к театральнымэффектам. Мы с братом сделаем два разных репортажа про сегодняшниесобытия, каждый для своего раздела сайта. Он сыграет на опасности ириске, с которым всегда сталкиваешься в подобных местах. А ярасскажу о произошедшей здесь трагедии. Свою историю надиктую позже— когда разберусь, что именно случилось. Ирвины продают волнение ииспуг. Вестники продают новости.

— Что он делает? — недоуменно спросил Рик.

— Видел репортажи, где ирвины разглагольствуют о страшнойопасности и затаившихся чудовищах?

— Да.

— Ну, вот это и делает. Шон, по твоему сигналу!

Брат не заставил меня повторять дважды. Он широко улыбнулсяпрямо в камеру, сделавшись внезапно томным и расслабленным(благодаря этой улыбке зрители буквально килограммами закупаютфутболки с его изображением), откинул рукой со лба слипшиеся отпота волосы и сказал:

— Всем, привет. Сплошная скукотища в последнее время, всяэта политика, закрытые помещения. Только помешанные на новостяхчудики такое любят. А сегодня? Сегодня у меня для вас подарок.Потому что мы единственнаяжурналистская команда, которойпозволили войти на ранчо Райманов до завершения санобработки.Братцы, вы увидите все: кровь, пятна. Разве что не почувствуетезапаха формалина…

Шон продолжал говорить, но я уже не слушала — я наблюдала. Он всовершенстве владеет своим искусством и умеет доводить аудиторию доисступления. В конце концов так их заболтает, что даже если вдругобнаружит в кармане «зловещий и загадочный» фантик, все будутнаблюдать за этим, затаив дыхание. Подобные навыки впечатляют, номне больше нравится именно наблюдать. Шон удивительным образомпреображается, превращается в настоящий сгусток энергии. Многиесочтут это странным — девушка в моем возрасте охотно признает, чтолюбит собственного брата. А мне плевать. Я его люблю, икогда-нибудь мне придется его похоронить. Так что я благодарна, чтомогу пока наблюдать за его речами.

— …пойдемте со мной, и вы увидите, что на самом делепроизошло здесь тем холодныммартовским днем.

Шон снова улыбнулся, подмигнул в камеру и направился к конюшне.Возле дверей он крикнул:

— Пауза. — Повернулся к нам и уже совершенно другимтоном спросил: — Готовы?

— Готовы.

И мы последовали за Шоном, предоставив зрителям прекраснуювозможность поразмышлять на тему: «Эй, а знаете что? Этим,вообще-то, должны власти заниматься — мы же им платим, чтобы онирисковали своими жизнями и добывали информацию».

Сначала на нас обрушилась вонь. Так пахнет только на местенедавней вспышки вируса и нигде больше. Годами ученые пыталисьвыяснить, почему люди чувствуют инфекцию, даже если живой вирусуничтожен. И пришли к неутешительным выводам: срабатывает тот жемеханизм (просто на порядок слабее), который позволяет зомби другдруга опознавать. Зараженные не бросаются друг на друга, еслитолько они длительное время не голодали. А живые могут унюхать, гдеименно началось заражение. Очередная уловка дремлющего внутрикаждого из нас вируса. Но никто не знает наверняка. Запах ещеникому не удалось описать. Пахнет смертью. Все в тебе кричит«беги!». А мы, как настоящие идиоты, никуда не бежали.

Дверь закрылась, и помещение окутал знакомый полумрак.

— Джордж, Рик, включаю свет.

Я успела заслонить глаза рукой. Над головой вспыхнулисветильники. Сзади послышался приглушенный шум — Рика вырвало.Неудивительно. У всех, хотя бы раз за подобное путешествие, желудокне выдерживает. У меня, по крайней мере, точно.

Глаза постепенно приспособились к свету, и я опустила руку.Кругом царил настоящий хаос. По сравнению с этим конюшня дляжеребят — просто цветочки. Ну, пара пятен, ну, мертвые коты. Здесьони, кстати, тоже были — валялись на полу, словно грязные тряпки. Аеще…

Первая моя мысль была: конюшню залили кровью. Не забрызгали, аименно залили, в буквальном смысле слова — как будто кто-то взялведро и тщательно все обработал. Приглядевшись, я поняла: большевсего крови на стенах (там темнела длинная полоса, футах в трех отземли) и на полу, который покрылся неровной коркой всевозможныхоттенков черного и коричневого — там смешались хлорка, кровь ифекалии. Несколько мгновений я смотрела прямо перед собой истаралась справиться с рвотой. Одного раза вполне достаточно.Обойдусь без повторения, особенно на глазах у других.

— Тут таблички с именами лошадей, — крикнул издальнего угла Шон. — Вот этого звали Вторничный Блюз. Ничегосебе имечко?

— Ищи Золотую Лихорадку и Предутренние Небеса. Если тутпроизошло что-нибудь необычное, мы можем найти улики в ихстойлах.

— Под метровым слоем спекшейся крови, — пробормоталРик.

— Надеюсь, ты взял с собой лопату! — В голосе Шоназвучала возмутительная в данных обстоятельствах радость.

Рик ошеломленно на него уставился.

— Твой брат — настоящий инопланетянин.

— Да, зато симпатичный. Пошли проверять стойла.

Я проверила половину ряда, дошла до Урагана из Страны Оз иШтормового Предупреждения. И вдруг Рик позвал:

— Идите сюда.

Мы с Шоном обернулись: Казинс показывал куда-то в угол.

— Я нашел Золотко.

— Класс, — одобрил Шон. — Ничего не трогал?

Мы подошли поближе.

— Нет. Вас ждал.

— Молодец.

Дверь стойла криво висела на одной петле, ее выломали мощнымударом изнутри. Кое-где на расколовшихся досках виднелись следылошадиных копыт. Брат тихо присвистнул:

— Золотку не терпелось выйти.

— Вполне понятно. — Я рассмотрела следы. — Шон,на тебе перчатки, откроешь?

— Для тебя — все, что угодно. Ну, по крайней мере дверьэтого мерзкого стойла.

Шон закрепил дверцу при помощи небольшого крючка. Я наклонилась,чтобы камера смогла все заснять, а брат зашел внутрь.

Под его ногой что-то громко хрустнуло.

Мы с Риком вскинулись. У меня екнуло сердце: такие звуки навыезде не к добру. В лучшем случае — он только что избежалсерьезной опасности, а в худшем…

— Шон? Доложи.

Побледневший брат поднял сначала одну ногу, а потом другую. Вподошву левого сапога впился острый кусочек пластика.

— Мусор какой-то, ничего особенного, — с явнымоблегчением сказал Шон и наклонился, чтобы стряхнуть осколок.

— Стой!

Он замер, а я повернулась к Рику и потребовала:

— Объясни.

— Острое. — Рик перевел испуганный взгляд с меня набрата. — Острый кусок пластика, в лошадином стойле, наживотноводческом ранчо. Вы тут видели битые стекла в окнах? Илиповрежденное оборудование? Вот и я нет. Тогда что это такое? Улошадей твердые копыта, но и на них есть мягкие участки, которыеочень легко поранить. Коневоды никогда бы не оставили ничегоострого возле стойла.