— Почему же никто не стал ничего раскапывать? — Шоностановился во внутреннем дворике между конюшнями и теперьпереводил взгляд с меня на Рика. — Не хочу никого обидеть, ноты, Рик, в этой области новичок. А у тебя, Джордж, профессиональнаяпаранойя. Почему никто другой не полез разбираться?

— Потому что, когда происходит вспышка вируса, никто неразбирается, — пояснила я. — Помнишь, ты в шестом классеразозлился? Когда нас заставили читать про Пробуждение? Я думала,нас обоих из-за тебя исключат. Говорил еще: так дерьмово обернутьсявсе могло только по одной простой причине — люди довольствовалисьпервым попавшимся простым ответом, цеплялись за него, отказывалисьнапрягаться и думать.

— А ты говорила: такова человеческая природа, и мы должныспасибо сказать, что умнее их, — согласился брат. — Апотом побила меня.

— Ответ все тот же — человеческая природа.

— Дайте людям что-нибудь правдоподобное, а еще лучшечто-нибудь трагическое; например, девочку-подростка, котораягероически спасла сестер. И они не просто поверят, они захотятповерить. — Рик покачалголовой. — Хорошие новости. А люди с радостью верят хорошимновостям.

— Иногда я восхищаюсь нашим миром, где слово «хороший» всочетании со словом «новости» вовсе не означает ничегохорошего. — Я оглянулась на брата. — Откуда начнем?

В офисе ответственная я, но в полевых условиях все меняется.Здесь командует Шон, если только я не вмешиваюсь и не требуюнемедленно эвакуироваться. Мы оба неплохо соображаем и знаем своисильные стороны. Брат мастерски умеет тыкать в мертвецов палкой, аеще умеет выживать — ему же надо потом написать обо всем вблоге.

— Вооружены? — Этот вопрос был адресован скорее Рику,нежели мне.

Шон знает, я лучше добровольно суну руку зараженному в рот, чемотправлюсь на выезд без оружия.

— Да.

Я достала свой сороковой калибр.

— Да, — подтвердил Рик.

Пистолет у него был больше моего, но держал его Рик уверенно,так что, видимо, не просто хотел поиграть мускулами. Казинс убралоружие в кобуру и добавил:

— Я бы предложил проверить меткость, но место здесь неподходящее для таких игр.

— Позже проверим.

Ответ Шона, похоже, Рика позабавил. Я еле сдержала смешок.Бедняга, видимо, решил, что брат шутит.

— Так, мы разделимся. Джордж, на тебе стойла для жеребят.Рик, ты осматриваешь конюшню для взрослых лошадей. Я проверюветеринарный изолятор. Потом встречаемся здесь и вместе идем коднолеткам. Постоянная радиосвязь. Что-то заметите — кричите во всегорло.

— Чтобы остальные пришли на помощь? — уточнил Рик.

— Чтобы остальные успели убежать, — отрезалШон. — Братцы, включаем камеры. И давайте пободрее. Это нетренировка, это новости.

Разумная идея: вспышка вируса затронула все четыре здания, ноначалась в определенном месте. Каждый из нас обследуетсоответствующую конюшню, сделает хорошие, атмосферные снимки, апотом соберемся вместе и, возможно, найдем что-нибудь действительноважное. Мое сердце учащенно забилось, когда я открыла дверь,ведущую в кормовое отделение. Там было темно. Я сняла очки, ипривычное жжение почти сразу же прекратилось: зрачки больше непытались сузиться, а, наоборот, расслабились. Я прошла к стойламдля жеребят. В таких вот сумерках вижу лучше всего, совсем какзараженные.

Здесь явно использовали самые последние достижения в областиживотноводства. Просторные стойла — есть где развернуться и лошади,и человеку, который ее обслуживает. Я старалась не обращатьвнимания на висевшие на стене общевойсковые защитные костюмы ирасставленные в углах красно-желтые контейнеры со значкомбиологической угрозы.

Но запах хлорки игнорировать было труднее. А раз обратив на неговнимание, я сразу стала замечать и другие детали: пятна на стенах(не краска, и не брызги от кормовой смеси), примятая солома,пропитанная какой-то густой тягучей жидкостью. Здесь еще незакончили зачистку. Стандартная процедура. Сначала убираютзараженные тела и… куски. Потом запечатывают здание и распыляютхлор. В конце устанавливают и активируют баллоны с дезинфектантамии формалином. Формалин — это раствор, содержащий формальдегид,убивает почти все живое, включая зараженных. Согласно нормамсанобработки, требуется распылить его целых пять раз: как толькоорганические материалы все впитают — новая порция. После такойхимической атаки, когда гарантированно гибнет все живое, жидкостидолжны подсохнуть, и тогда можно убирать и сжигать потенциальноопасные материалы, например, ту же солому.

У меня на плече уже работала камера. Я включила еще три (нарюкзаке, на бедре и на заколке) и медленно приступила к осмотрупомещения.

Под сеновалом лежали мертвые кошки: скрученные в жуткойпредсмертной судороге пестрые тельца. Они пережили и вспышкувируса, и последовавший за нею ужас, но не смогли пережитьраспыление формалина. Я постояла немного, глядя на них. Такиемаленькие и безобидные… Коты действительно безобидны, они весятменьше сорока фунтов и не оживают, Келлис-Амберли их игнорирует.Для кошек смерть — это по-прежнему смерть.

Я отошла к стене, и там меня стошнило.

После этого стало немного легче. Первичный осмотр ничего невыявил. Никаких необычных признаков — просто место, где произошлавспышка вируса. Ужасно, трагично, но ничего особенного. Вот здесь в здание прониклазараженная лошадь — выбила копытами откатную дверь. Набросилась накобыл с жеребятами в первых трех стойлах. Люди не смоглизащититься. Даже не поняли, что произошло, а потом уже было поздно.Если повезло, умерли быстро: либо от кровопотери, либо их разорвалина куски. В противном случае запустился вирус. Вряд ли повезло,свежие зомби в первую очередь хотят заразить жертву, а не съестьее.

Легко представить, как здесь свирепствовали зомби-лошади: кусаливсех подряд, снова и снова. Кошмар. Именно так в начале века чутьбыло не погиб наш мир. Сведения довольно точные. Мы, к сожалению,слишком хорошо знаем, как происходит вспышка вируса. Болезньдействует по одному и тому же сценарию.

На осмотр конюшни ушло минут двадцать. Так не терпелось поскореевыбраться оттуда, что я забыла надеть черные очки. Нестерпимыйсолнечный свет окончательно выбил меня из колеи. Я крепкозажмурилась, споткнулась и едва успела уцепиться за дверьконюшни.

— Вот так можно определить, что она не зомби, —послышался голос Шона откуда-то слева. — Зараженным насолнечный свет плевать, им черные очки не нужны.

— Пошел к такой-то матери, — пробормотала я.

Брат обнял меня одной рукой и отвел от здания.

— Какие выражения. И этим же ротиком ты маму целуешь?

— И маму, и тебя, дурака. Давай сюда очки.

— А где они?

— В левом кармане рубашки.

— Нашел, — прозвучал с другой стороны голос Рика, имне в ладонь легли черные очки.

— Спасибо, — прислонившись к Шону, я быстро нацепилаих на нос.

Камеры коллег все фиксировали. Ну и черт с ними.

— Что-нибудь нашли?

— Я — нет, — ответил брат.

Голос у него какой-то странный, он почти… смеется? Вряд ли вветеринарном изоляторе было веселее, чем в моей конюшне. Наверное,даже хуже — ведь ночью там дежурила куча медицинскогоперсонала.

— А вот Рику повезло.

— Мне с девушками всегда везло, — отозвался тотсконфуженно.

Я ничего не поняла, так что нужно было посмотреть. Я осторожнооткрыла сначала один глаз, потом другой. Шон все еще поддерживалменя за плечи. Именно из-за проблем со зрением я всегда такнервничаю на выездах, и брату об этом известно лучше других. Рядомстоял взволнованный и смущенный Рик.

В его рюкзаке кто-то завозился.

— Что там? — я резко выпрямилась.

— Новая подружка, — прыснул Шон. — Джордж, он былпросто неотразим. Это надо было видеть. Вышел из конюшни, а онабуквально размазалась по нему. Видал я раньше прилипчивых дамочек,но этой палец в рот не клади — не то что руку откусит, целикомсъест.

— Рик? — Я настороженно покосилась на своего младшегосотрудника.

— Все правда. Как только она увидела человека безраспылителя — вцепилась тут же.