Ее прах в небольшой коробке мне принес доктор Уинн, егосопровождала та светловолосая румяная сотрудница, которую я помнилеще по Мемфису. Келли Конноли. Она вручила мне пачку открыток,подписанных работниками ЦКПЗ со всей страны. Сказала, что у них ещетри таких лежит — от ВОЗ и Американского института военной медициныпо исследованию инфекционных заболеваний. Глаза у нее былизаплаканные. Когда погибла Баффи, нас обвинили в том, что мы якобысобирались надуть весь мир. А когда погибла Джордж, этот же самыймир скорбел вместе со мной. Видимо, мне должно было от этогополегчать, только не полегчало. Я не хотел, чтобы мир скорбел. Яхотел, чтобы Джорджия вернулась домой.

Она не нашла бы меня по старому адресу. Я вернулся домойразбитый, усталый, с ног валился, и тут вдруг обнаружилось, что этобольше не мой дом. Моя комната соседствовала с комнатой Джордж, ноДжордж-то больше не было. Я снова и снова ловил себя на том, чтостою посреди ее спальни и сам не ведаю, как туда попал. Все ждал,когда она начнет кричать на меня, заявит, надо, мол, сначаластучаться. Но она так и не появилась, так что я начал собиратьвещички. Хотел сбежать от призраков. И от Мейсонов.

Джордж погибла, и весь мир скорбел вместе со мной. Конечно. Весьмир, кроме них. Нет-нет, на людях они вели себя, как надо,говорили, что надо, и становились в позы, какие надо. Папа написалсерию статей о личной и общественной ответственности, где постоянноссылался на «героическую жертву» своей возлюбленной приемнойдочери. Словно это придавало какой-то глубинный смысл егобанальностям. Видимо, придавало, ведь его рейтинги достиглирекордной отметки за год. Джордж стала знаменитостью. Можно винитьотца в том, что он захотел нажиться на ее славе? Можно. Поверьтемне, очень даже можно.

У нас с Джордж уже давно были написаны завещания и прочиебумаги, даже до того, как это понадобилось по работе. Мы думали,что я погибну первым, но все равно оба заполнили все необходимыеформы. В случае моей смерти сестра получала все: авторские права,опубликованные и неопубликованные материалы. И наоборот. Но дажеесли бы погибли мы оба, Мейсонам бы ничего не досталось. Мызавещали все Баффи. Существовала вероятность, что она погибнетвместе с нами: например, во время вспышки мог сломаться нашгрузовик, и тогда умерли бы все. Но тогда документы перешли бы кМахиру. Сайт должен жить. Новости должны попасть в надежные руки.Мы не включали Мейсонов в завещание с самого своегошестнадцатилетия. Только вот они этого никак не ожидали. Я еще итрех дней не успел пробыть дома, а меня уже начали пилить, чтобы япередал им неопубликованные файлы Джордж.

— Она сама бы так захотела, — говорил папа, принимаяторжественный и умный вид. — Мы обо всем позаботимся, а тызанимайся своей карьерой. Она бы не захотела, чтобы ты свою жизньположил, заботясь о ее наследии.

— Сейчас ты один из самых известных ирвинов в мире, —вторила мама. — Ты можешь сам строить свое будущее. Все чтоугодно. Готова поспорить, тебя бы даже в Йосемити пустили…

— Я знаю, чего она хотела, — ответил я им и вышел.

А они остались сидеть за кухонным столом и так и не поняли, гдеже просчитались. На следующий день я съехал. Две недели ночевал узнакомых блогеров, которые хорошо знали что к чему. А потом нашелквартиру. Одна спальня, защитная система (такая древняя, что небудь это район с высоким уровнем безопасности, квартиру бы призналинепригодной для проживания), никаких привидений и беспринципныхродителей. Никто не подкарауливал меня в коридоре. Конечно же,Джордж переехала вместе со мной — наемные грузчики перенесли нановое место картонные коробки с ее вещами… но сестра никогда небывала там при жизни, и иногда я забывал, что ее больше нет. Накакую-то минуту мне могло показаться: мир такой, каким и долженбыть.

Уинн и Конноли доставили прах Джорджии почти в самый последниймомент — за день до похорон. Я вообще не хотел назначать дату:собирался дождаться, пока мне вернут ее останки, а еще чутьпривыкнуть к тому, что ее больше нет. Но выбора особого не было.Райман мог приехать только в этот день и попросил, чтобы мыподгадали церемонию к его прибытию. Можно было, конечно, все равноотложить, но наша команда тогда не смогла бы приехать. Они ведьдолжны были следить за сенатором. Он, кстати, продолжил борьбу и,кажется, потихонечку побеждал. А Магдалена, Бекс и Аларих имелиправо попрощаться с Джордж. Особенно если учесть, что ониподхватили у меня, Джордж и Баффи эстафетную палочку.

Бекс теперь отвечает за ирвинов. Я не шутил, когда сказал, что«поостыл» к былой работе. Мне вполне хватает администраторскихобязанностей, во всяком случае, пока. Махир и Магдалена неплохосправляются со своими разделами. У сочинителей повысились рейтинги.Магдалена гораздо собраннее, чем Баффи, хотя у нее и нет талантов вобласти компьютеров и шпионажа. Вполне возможно, это и к лучшему.История не должна повториться.

Самолет Махира, летевший из Лондона, приземлился в одиннадцатьутра в день похорон. Я подъехал за ним к карантинной зонеаэропорта. Надеялся, что узнаю его в толпе. Мог бы и неволноваться. Самолет был почти пустой. Но я бы и так его непропустил, даже если бы мы столько не общались по видеосвязи. Ведьу него в глазах застыло точно такое же недоумевающее выражение, таже пустота, которую я каждое утро наблюдал в зеркале. Нелепоеотрицание, которое испытываешь, когда мир без всякогопредупреждения вдруг катится ко всем чертям.

— Шон. — Он пожал мою руку. — Так рад, что мынаконец-то встретились. Жаль только, при таких печальныхобстоятельствах.

— А это тебе от Джордж. — Я обнял его.

Он тоже меня обнял, и мы стояли там и плакали друг у друга наплече. А потом нас прогнали сотрудники службы безопасностиаэропорта — пригрозили арестовать за нарушение карантина.

— Какие новости? — спросил Махир, когда мы вырулили нашоссе. — Я несколько часов был лишен связи. Чертовысамолеты.

— Рик написал, что самолет сенатора приземлился почтиодновременно с твоим. Они будут ждать нас в похоронном бюро. Эмилине смогла приехать, но передает свои соболезнования. — Япокачал головой. — Она на прошлой неделе послала мне пирог.Самый настоящий пирог. Такая странная.

— Как Рик себя чувствует на новой должности?

— Неплохо. Уволился, когда сенатор попросил его стать новымкандидатом в вице-президенты. Вроде бы с ума пока не сходит. Ктознает? Может, им удастся победить? Уж хлебом и зрелищами онипочтенную публику снабжают, это точно.

— Американская политика — чертовски странная штука.

— Приходится работать с тем, что есть.

— Как обычно. — Махир задумчиво на меня смотрел, покамы съезжали с автострады. — Шон, прости. Я просто… Не могувыразить словами, как мне жаль. Ты же понимаешь?

— Я знаю, ты очень за нее беспокоился, — пожал яплечами. — Вы были друзьями. Ты был ее лучшим другом.

— Это она так сказала? — удивился Гоуда.

— Да. На самом деле она это все время повторяла.

Махир вытер глаза тыльной стороной ладони.

— Шон, я так с ней и не встретился. Это… это чертовскинечестно.

Я свои слезы вытирать не стал. Уже давно не вытираю. Может, еслипозволить им течь свободно, они когда-нибудь сами иссякнут.

— Знаю. Но уж как есть. Ведь так всегда и бывает, правда?Что есть, то есть. А нам надо как-то с этим жить.

— Думаю, ты прав.

— Во всяком случае, у нее была история.

Парковка перед похоронным бюро была буквально забита машинами.Конечно, приехали многочисленные блогеры, члены предвыборногоштаба, друзья, родственники. У службы безопасности, наверное, дымиз ушей идет. От этой мысли по моим губам скользнула тень улыбки.Где-то в голове тихонько усмехнулась Джордж.

Я заехал на ту часть парковки, которая была зарезервирована длячленов семьи, на последнее свободное место. Махир оглянулся наменя.

— Прости. Я что-то пропустил? Ты улыбаешься.

— Нет.

Возле дверей похоронного бюро стояли охранники с анализаторами,а еще скорбящие, которые хотели выразить мне свои соболезнования,поплакать, как будто бы я мог понять их слезы — да я своисобственные не понимал.