Когда он наконец смолк, невысокий чиновник нахмурился ещесильнее.

— Ваши документы в порядке. — В его голосе слышалосьявное подозрение — то, что я не соврала, его никак неубедило. — Можете идти.

— Спасибо.

Убедившись, что я есть в списках, охранники моментальнорастворились в толпе. Я прикрепила обратно свой пропуск и отошла нанесколько шагов от сердитого человечка, а потом дотронулась досережки и прошептала:

— Шон.

Телефон установил соединение, и я услышала удивленный голосбрата:

— Привет, Джордж. А я думал, ты там по уши погрязла вработе. В чем дело?

— Помнишь, я тебе сегодня рассказывала один анекдот, аконец не смогла вспомнить? — Я внимательно оглядывала толпу,потихонечку продвигаясь в сторону дверей (там, наверное,располагается столовая). — Ну, тот смешной?

— Да, — осторожно откликнулся Шон. — Помню. Такты теперь знаешь конец?

— Ага, знаю. Друзья в Интернете нашли. Ты где?

— Мы рядом со сценой. Сенатор тут общается с политиками.Так какой там конец?

— Я тебе лучше лично расскажу, получится смешнее. Как мнедобраться до сцены?

— Пройди через большие двери и в дальний конец зала.

— Поняла. Отключаюсь.

Я снова дотронулась до сережки.

Вокруг Раймана собралась небольшая толпа, сенатор жал руки иулыбался. Немного поодаль стояли Рик с Шоном. Эти люди заплатили зато, чтобы встретиться с человеком, который, возможно, встанет воглаве страны. И своего они теперь точно не упустят, даже если речьидет о секундном рукопожатии. Именно с помощью таких вот секундныхрукопожатий и становятся президентами. Все чувствуют себя вотносительной безопасности — конечно, здесь дважды перепроверяютсписок гостей и трижды заставляют этих самых гостей сдавать кровь.Представители старой школы на время возвращаются к былым привычками снова собираются в одном месте. Если приглядеться, можно легкоотличить молодых политиков от тех, кто за немыслимые деньги наделалсебе пластических операций: молодым явно не по себе от такогоколичества народу, они ведь выросли в совершенно других условиях.Но что ж поделать — приходится мириться с не ими установленнымиправилами, зато когда-нибудь они сами окажутся у власти и смогутвсе поменять.

Сенатор выглядел вполне уверенно, чувствовал себя в своей роднойстихии: улыбался во весь рот и сыпал ни к чему не обязывающимифразами (а то вдруг кто-нибудь из журналистов устроил прямуютрансляцию). Райман и до нас еще умел превосходно такоепроделывать, а благодаря нашему постоянному присутствию довел этоискусство до совершенства. Как хорош. Если успеет — станетпо-настоящему великим.

Шон наблюдал за моим приближением. Судя по виду, брат сейчас былкак взведенная пружина, но старался этого не показывать. При видеменя он немного успокоился и кивнул. Я в ответ покачала головой ипрошептала одними губами:

— Где Тейт?

Брат поднес палец к губам, вытащил свой наладонник и нацарапалчто-то стилусом на экране. Мои часы пискнули, предупреждая овходящем сообщении.

Набирать на моей крошечной клавиатуре «надо поговорить ссенатором Райманом, чтобы Тейт не услышал» было бы слишком долго.Поэтому я просто удалила СМС Шона.

— Привет, Джорджия, — поприветствовал меня Рик.

Казинс держал в руке бокал, наполненный, судя по виду,шампанским. Но если внимательно присмотреться, становилось понятно:это на самом деле сидр. Весьма полезная уловка. Если собеседникдумает, что вы так же пьяны, как и он, он обычно ослабляетвнимание.

— Привет, Рик.

Шон смотрел на меня с явным беспокойством, слишком явным. Яположила руку ему на сгиб локтя.

— Красивый смокинг.

— Зовите меня Бонд, — мрачно отозвался брат.

— Вполне подходит. — Я оглянулась на сенатора. —Мне бы надо туда. Хорошо бы сейчас прут, каким коров погоняют.

— Ты расскажешь нам, что происходит, или мы должны простослепо за тобой следовать? — поинтересовался брат. — Япотому спрашиваю, что от этого напрямую зависит, стукну я тебяпрямо сейчас по голове или нет. Жизненно важная информация.

— Тут не лучшее место для объяснений. Или ты знаешь, ктообеспечивает местное вещание?

Шон громко застонал, и на нас стали оборачиваться. Брат тут жеснова нацепил на лицо искусственную улыбку.

— Господи, Джордж, просто ужаснаяшутка получилась.

— А я и не говорила, что конец моего анекдота окажетсясмешным, я просто его вспомнила и все тут. — Я подошла чутьближе и прошептала едва слышно: — У Дейва и Алариха наконецполучилось. Они проследили за деньгами.

— И куда шли деньги? — У Шона получилось еще тише, иего губы почти не двигались.

— Лучше спроси, откудаони шли. Шли они Тейту. От табачныхкомпаний и от людей, которых мы пока еще не вычислили.

— Мы и так знали, что это Тейт.

— IP-адреса, которые они отследили, указывают на Вашингтони… Атланту.

В Атланте есть только одна по-настоящему влиятельнаяорганизация. Я вряд ли бы примчалась с такой скоростью из-зачего-то другого. К тому же про заговор нам уже многое было известнои раньше. Шон вытаращил глаза — он так удивился, что даже забыл,что нужно это скрывать. Если в деле замешан ЦКПЗ…

— Они не знают точно?

— Они пытаются, но защита слишком хорошая, их уже дваждычуть было не поймали.

Шон вздохнул, причем вздохнул слишком громко, я ткнула еголоктем в бок. Брат покачал головой.

— Прости, как жаль, что Баффи с нами нет.

— Мне тоже жаль.

Я незаметно положила ему в карман флешку. Постороннемунаблюдателю бы показалось, что я нацелилась украсть бумажник.Ничего, пусть позовут охрану. Все равно ничего не найдут.

— Тут копии всех файлов. Всего таких флешек шесть. Одна уСтива, только он об этом пока не знает.

— Понял.

Всегда делай копии с нужных документов и прячь их, где толькоможно. Бессчетное количество журналистов забывало об этом правиле,и в результате некоторые навсегда теряли свои истории и не толькоих. Если мы потеряем эти данные, то профессиональная дискредитация— это самое меньшее, что нас ждет.

— Не у себя?

— В разных местах. Я не знаю их все: ребята тоже делаликопии.

— Хорошо.

Рик молча наблюдал за нашими перешептываниями. В конце концов онвопросительно поднял бровь, но я в ответ только покачала головой.Казинс не стал спорить, отпил немного из бокала с «шампанским» истал рассматривать толпу. Некоторые, судя по всему, привлекли еговнимание — несколько политиков и несколько сотрудников нашегопредвыборного штаба. Поймав мой взгляд, Рик кивнул на Тейта.Поняла. Значит, они, по его мнению, преданы нашему губернатору.Который, как выясняется, виновен в гибели огромного количества ни вчем не повинных людей и в предательстве и смерти нашегособственного журналиста.

Все замеченные Риком люди стоят слишком далеко от сенатора и несмогут подслушать наш разговор. Если только у них нет тутспециальных жучков. Нужно рискнуть, причем прямо сейчас.

— Я пошла, — прошептала я Шону и начала пробиратьсясквозь толпу.

Нужно отдать должное любителям подобных сборищ — легко они несдавались, мне приходилось в буквальном смысле вовсю орудоватьлоктями. Пожилая дама, которая мне в бабушки годилась, со всей силыопустила свой каблук на мою туфлю, не всякая женщина помоложе такбы сумела. Слава богу, даже мои парадные туфли изготовлены изармированных полимеров. Хотя все равно пришлось прикусить язык,чтобы не выругаться вслух. Охрана совершенно спокойно воспринималавсе эти мелкие пакости вроде тычков и каблуков, а вот закричи я навесь зал: «Полоумная стерва», вряд ли им это понравится.

Протолкавшись наконец через толпу и заработав при этом несколькосиняков, я все-таки добралась до сенатора. В руку Раймана вцепилсякакой-то круглый восьмидесятилетний старикашка. Его глазапрямо-таки пылали неуемным рвением, какое обычно видишь у тех, ктос ранних лет посвятил себя религии или политике. Ни старикашка, нисенатор не заметили моего присутствия, слишком были увлечены другдругом.