У «Известий постапокалипсиса» есть два специальных сервера дляслужебного пользования. Один — так называемый «общий», на негоможет свободно скачивать и закачивать информацию любой из нашихблогеров, даже если он не постоянный сотрудник, а просто тем илииным образом имеет дело с сайтом. Если вы выполняете для нас хотькакую-нибудь работу, мы сразу же заводим для вас аккаунт на «общем»сервере. Такие аккаунты почти никогда не удаляются, если толькоколлега не замечен в каких-нибудь злостных злоупотреблениях. Смысланет — наши фрилансеры зачастую возвращаются. Зачем каждый разудалять завещания? И зачем тратить время и заново создавать тот жесамый аккаунт? Когда сайт станет побольше (если мы до этогодоживем), придется пересмотреть нашу политику, но пока все и такнормально работает.

А есть еще «частный» сервер, и на нем установленасоответствующая защита. На данный момент аккаунты на нем заведены усемерых человек, и одна из этих семерых мертва. Я, Рик и Махир,потом сочинители — Баффи и Магдалена, и ирвины — Шон и Бекс. Именнона этом сервере мы храним важную информацию, начиная с финансов изаканчивая отчетами о сенаторской кампании, которые пока нуждаютсяв проверке. Он защищен всеми возможными способами, ведь достаточнобудет одной утечки, и по репутации новостного раздела «Известий»будет нанесен серьезный, если не смертельный удар.

Новости — это серьезно. Думаете иначе — занимайтесь чем-нибудьдругим.

Я открыла окно FTP и ввела адрес «частного» сервера. В качествеимени пользователя ввела «уморягдекрайземли», в качестве пароля —«Февраль-4–29».

Шон и Рик оставили свои дела и теперь стояли у меня за спиной.Экран мигнул, потом еще раз, а потом автоматически запустиласьпрограмма для просмотра видео. Я нажала на «сброс», но ничего непоменялось. Так что я просто откинулась в кресле и смотрела. Как жехорошо, что сейчас со мной моя команда. Нас осталось мало, но сдругой стороны, мы трое — это все, что у нас осталось.

На мониторе появилось родное лицо Баффи Месонье. Она сидела,скрестив ноги по-турецки, на столе в нашем грузовике, на ней былинадеты сшитый из лоскутов жилет и старая длинная плиссированнаяюбка. Помню, она так была одета в тот день, когда мы уехали изОклахома-Сити. Мы тогда почти не разговаривали друг с другом. Баффихотела, чтобы мы все бросили и вернулись домой. Как говорится,задним умом мы все крепки. Да, теперь уже слишком поздно, но я хотябы поняла, почему она так стремилась отправить нас всех домой.Девушка хотела нас спасти.

Баффи посмотрела в камеру и улыбнулась.

— Привет.

Выражение лица, голос — это была изможденная женщина, котораяуже не уверена, что сможет когда-нибудь вернуться к нормальнойжизни.

— Я так понимаю, ребята, сейчас вы смотрите это сообщение.Этакая видеозапись Шредингера: если вы ее смотрите, значит, ужеслишком поздно жаловаться мне на качество картинки. Ведь так всегдаи бывает? Я никогда не увижу реакции на свой шедевр. Но и критикитоже не услышу. Но давайте ближе к делу. Ведь если вы это смотрите,значит, времени у вас осталось мало. Меня зовут Джорджетта МариМесонье, лицензия номердельта-браво-эпсилон-восемь-четыре-один-два-ноль-семь. Я нахожусь вздравом уме и твердой памяти и официально заявляю, что я по добройволе и отдавая себе полный отчет в происходящем участвовала вкампании, направленной на введение в заблуждение американскогонарода, включая моих коллег и компаньонов Шона Филипа Мейсона иДжорджию Каролину Мейсон. Я передавала репортажи и частные данныетретьим лицам и точно знала, что этот материал они используют,чтобы нанести ущерб предвыборной кампании сенатора Раймана. Яустанавливала записывающие устройства в общественных местах ипонимала, что записи, полученные с помощью этих устройств, будутиспользованы с той же целью.

Усталая Баффи замолкла и глубоко вздохнула, неожиданнопоказавшись невероятно юной.

— Я не знала. Знала, что поступаю неправильно, что никогдабольше не смогу работать в новостях, но не знала, что пострадаютлюди. Поняла это только после ранчо, а тогда уже было слишкомпоздно, я уже не могла повернуть назад. Простите. Это не вернетпогибших, но это правда — я никому не хотела причинить вред. Ядумала, что поступаю правильно. Думала, в результате страна станетсильнее.

По щеке девушки скатилась слеза. Получилось театрально, нонедостаточно театрально для Баффи. Я-то ее хорошо знала. Нет, онане играла — действительно плакала.

— Я их вижу во сне. Закрываю глаза и вижу. Всех, кто погибв Икли и на ранчо. Я в этом виновата. И я так боюсь, что мыполучили эту работу только потому, что кто-то смухлевал с цифрами,уверенный, что меня можно купить. Простите, я не хотела. Ничегоэтого я не хотела. Если бы я знала, кто именно меня купил, я бысказала вам, но я не знаю. Я изо всех сил старалась сделать так,чтобы не узнать имени. Ведь если бы я знала… думаю, тогда точно быпоняла, что поступаю неправильно.

Баффи отвернулась и вытерла лицо.

— Я слишком глубоко увязла и не могла повернуть назад. А выне хотите ехать домой. Джорджия, почему мы просто не можемуехать? — Девушка снова смотрела в камеру полными слезглазами. — Я не хочу умирать. Не хочу, чтобы вы смотрели этузапись. Пожалуйста. Давайте просто уедем домой.

— Баффи, прости меня, — прошептала я.

В воцарившейся тишине мои слова прозвучали отчетливо, упали одноза другим, словно я бросала камешки на дно волшебного колодца изагадывала желание, которое, конечно же, никогда не сбудется.

Баффи глубоко вздохнула и продолжила:

— Вы увидите эту запись. — Она выдавила печальнуюулыбку. — Вы должны. Иначе никогда не узнаете правды. Когдаоткроете этот файл, моим родителям автоматически отправится другоевидео, там я прошу у них прощения и говорю о том, как мне нравиласьмоя работа. После завершения этого процесса вы получите доступ кмоей личной папке, там все, в том числе документ под названием«Признание». Он запаролен, и там есть отметка о времени и дате. Егоможно использовать в суде, если вы не будете его открывать. Я невсе оставляла на серверах, думаю, сейчас я как никто другойпонимаю, как опасно доверять людям. У вас есть то, что я оставляютолько вам и никому другому. Слушайте внимательно. Там все, включаякоды доступа ко всем прослушивающим устройствам. Удачи. Отомститеза меня, если получится. Простите.

Баффи на мгновение смолкла и улыбнулась, на этот раз широко иискренне.

— Быть здесь, с вами, участвовать в этой кампании — этоименно то, чего мне хотелось. Не все пошло так, как я того желала,но я рада, что поехала. Так что спасибо. И удачи.

Картинка погасла.

Несколько минут мы ошеломленно молчали. Судя по звукам, Рикплакал у меня за спиной. Я в очередной раз послала мысленноепроклятие чертову Келлис-Амберли, который лишил меня этой простойчеловеческой возможности выразить свое горе.

— Что она имела в виду? «То, что я оставляю только вам иникому другому»? — спросил Шон, положив руку мне наплечо. — Все ее вещи остались в грузовике.

— Но у нас ее ноутбук. — Я отодвинулась от стола ивстала. — Принесите мне инструменты и ее компьютер.

Никогда не кради историю у другого журналиста, никогда незабирай у другого журналиста боеприпасы, никогда не трогайкомпьютер другого журналиста. Это три золотые правила, и все ихсоблюдают, если речь, конечно, не идет о желтой прессе. Там обычнопоступают с точностью до наоборот. Но в нашем-то случае журналистмертв, так что здесь они не работают. Так я успокаивала себя, покавскрывала при помощи отвертки нижнюю панель ноутбука Баффи. Шон иРик наблюдали, стоя поодаль. Мы уже проверили компьютер и не нашлиничего, абсолютно ничего. Девушка отформатировала диски, видимо,как раз перед той роковой поездкой. Баффи была первокласснымпараноиком. Хотя после Икли у нее были на то все основания.

Мы даже не удивились, когда пластиковая крышечка поддалась и подней обнаружилась полоска скотча, наклеенная прямо на аккумулятор. Уменя в руке оказалась флешка. Я показала ее остальным:

— Страсти накаляются. Шон, Бекс раньше была вестником, каку нее с компьютерами?