— И притом живые! — Я тоже скинула обувь в очистительи последовала за братом. Дверь захлопнулась, у меня за спиной сноващелкнул замок. В кухне пахло соусом для спагетти и чесноком.

— Что не может не радовать. — На пороге появилась мамас пустой корзиной для грязного белья. — Вы знаете правила.Марш наверх, переодеваться и стерилизоваться.

— Да, мам. — Я подхватила корзину. — Шон, пошли,нас призывают счета за страховку.

— Да, госпожа, — промычал он, словно не замечаяматери.

Мы поднялись наверх.

Раньше в доме располагалось две квартиры, а потом родители егоперестроили. Наши с братом спальни соединены — между ними дверь.Очень удобно, когда мы занимаемся редактурой и вычиткой. Мы такжили всю жизнь. Несколько раз мне случалось ночевать одной, когдаШона в соседней комнате не было; что тут скажешь — на кока-колеможно долго продержаться.

Я бросила корзину на пол в коридоре, вошла к себе и щелкнулавыключателем. Мы используем энергосберегающие лампы, но в своейкомнате я обхожусь без них — мне хватает мерцания компьютерныхмониторов и мягких ультрафиолетовых светильников. Они могут вызватьпреждевременные морщины, зато не травмируют роговицу, за что имбольшое спасибо.

— Шон! Дверь!

— Понял.

Дверь между нашими комнатами захлопнулась, а через мгновениебрат опустил штору, и пробивающийся из щели свет погас. Со вздохомоблегчения я сняла черные очки и наконец-то перестала щуриться. Впервую секунду даже ультрафиолет резанул по глазам — слишком многовремени я провела на солнце. Но потом зрение сфокусировалось,комната стала четкой и яркой — так обычные люди видят принормальном свете.

У меня «ретинальный Келлис-Амберли», по-научному «синдромприобретенной невропатологии глаза, вызванный вирусомКеллис-Амберли». Но так его называют только в больнице, и то редко,обычно просто «ретинальный КА». Суть заболевания в том, что глазапревращаются в резервуар для инфекции — еще один подарочек отвируса. Зрачки постоянно расширены и не реагируют на свет, поэтомусканировать сетчатку бесполезно, а проверка стекловидного телавсегда выявляет заражение. Мало того, в моем случае все настолькосерьезно, что глаза не увлажняются: вирус формирует защитнуюпленку, которая предотвращает пересыхание. Слезные железыатрофированы. Какие плюсы? Я замечательно вижу в темноте.

Черные очки полетели в емкость для утилизации биологическиопасных отходов, а я прошлась по комнате. Здесь все очень похоже нанаш грузовик. И точно как там, девяносто процентов оборудованияустанавливала Баффи, а я в нем понимаю хорошо если половину. Стеныувешаны плоскими мониторами, а в прошлом году мы переставили ко мнев шкаф наши серверы (Шону некуда стало складывать оружие). Ну иладно. Все равно я шкафом не очень-то и пользовалась — у меня неттаких предметов гардероба, которые нужно вешать на вешалку.Предпочитаю журналистский стиль Хантера С. Томпсона: [7]если нужно обдумывать, с чемнадеть эту вещь, я ее вообще надевать не стану.

Честно говоря, единственное, что есть в моей комнате типичногодля спальни обыкновенной двадцатилетней девушки, — этоогромное зеркало возле кровати. Рядом с ним висит рулон прозрачногопластика. Я оторвала подходящий по размеру кусок, расстелила наполу, встала на него и посмотрела в глаза собственномуотражению.

«Привет, Джорджия. Рада видеть тебя живой».

Откинув с лица слипшиеся от пота волосы, я тщательно осмотрелаодежду: нет ли где предательского свечения? В ультрафиолете следыкрови начинают светиться.

У нас с Шоном блогерские лицензии класса А-15. А значит, мыможем работать как в городе, так и загородом, хотя нам и неразрешается проникать в зоны с уровнем безопасности 3 и выше. Всегосуществует десять уровней, и специальный код присваивается каждойтерритории, где живут млекопитающие (в том числе люди) ссоответствующей массой тела, которые могут подвергнутьсяамплификации вируса Келлис-Амберли и ожить. На территории с уровнем9 свободное передвижение таких млекопитающих строго не ограничено.Району Баффи, к примеру, присвоен уровень 10 — то есть теоретическитам можно даже выпускать детей поиграть на улице, вот только тогдауровень из десятого сразу же сменится на девятый. Наш домсоответствует уровню 7 — то есть у нас содержатся на свободемлекопитающие достаточной для заражения массы, представителиместной дикой фауны могут проникнуть внутрь и заразить все своейкровью и другими отходами жизнедеятельности, ограждения считаютсянедостаточно надежными, и окна больше полутора футов в ширину.Сейчас чиновники рассматривают один законопроект: хотят официальнозапретить растить детей в зоне с уровнем безопасности вышевосьмого. Вряд ли он пройдет, но пугает сам факт появления такогозаконопроекта.

Чтобы попасть на территорию с уровнем 3, нужно раздобытьблогерскую лицензию А-10 (ну, и еще помолиться хорошенько, чтобыудалось выбраться оттуда живым). Нам такие лицензии не светят, покане исполнится двадцать пять. Для них требуется пройти рядспециальных санкционированных государством тестов — в основномпроверяют стрелковые навыки и владение разными типами оружия. Такчто как минимум в ближайшие два года Йосемити нам не грозит. Ну ихорошо. Мне хватает новостей и в более оживленных местах.

Шон другого мнения, но он ирвин, а ирвины добиваются успеха,только когда лезут на рожон. Меня же вполне устраивает мояпрофессия, я вестник и всегда хотела им быть. Риск для меня —побочный эффект, а не самоцель. Конечно же, это не означает, что вслучае опасности провидение ласково говорит: «Прости, Джорджия,тебя я трогать не буду». Когда связываешься с зомби, особенно сосвежими, риск заражения есть всегда. Старые особи в основномозабочены выживанием, они разваливаются на куски и не стануттратить на вас драгоценную жидкость. А вот свежие вполне готовыподелиться: забрызгают вас при первой же удобной возможности, ичастицы вируса довершат дело. Не самая выигрышная охотничьястратегия, зато идеально подходит, чтобы распространять инфекцию,чересчур идеально.

Разумеется, ситуация усугубляется тем, что вирусом заражены всеживые существа на планете. Мы называем жертв амплификациизараженными, но на самом деле Келлис-Амберли живет внутри каждогоиз нас, ожидая подходящего момента. Инкубационный период иногдадлится десятилетиями; в отличие от людей, в распоряжении у заразыцелая вечность. Сегодня ты здоров, а завтра Келлис-Амберли вдругпросыпается. Амплификация началась: думающее, чувствующеечеловеческое существо внутри тебя гибнет, и на свет рождаетсязомби. Термин «зараженные» внушает ложное ощущение безопасности,будто мы можем избежать их участи. Хотите новость? Не можем.

Амплификация обычно осуществляется по двум основным сценариям:либо смерть носителя разрушает нервную систему и активирует вирус,либо инфекция пробуждается из состояния покоя при контакте с ужеактивным вирусом. Именно поэтому так опасно связываться с зомби:ведь любое прямое столкновение приводит как минимум кшестидесятипроцентным потерям. Скажем так: половина из этих смертейслучается во время самого столкновения (и это если в бой идутпрофессионалы). Я смотрела разные видеозаписи времен Пробуждения,на которых с мертвецами сражаются члены клубов боевых искусств илиполоумные с мечами. Очень впечатляет, охотно признаю. Особенно —разительный контраст между скоростью и грацией здорового человека имедлительностью спотыкающихся зомби. Это как… настоящая поэзия вдвижении. Прямо сердце разрывается, чертовски красиво игрустно.

А после сражения бойцы возвращались домой, смеялись и радовалисьсвоей победе, скорбели о погибших. Они снимали броню и чистилиоружие, и вдруг кто-то случайно царапал палец острым краемнаплечника или проводил по глазам рукой, которая до этогосоприкасалась с влажным зомби. В кровь попадали живые частицывируса, и начиналась амплификация. У взрослого человека среднейвесовой категории весь процесс занимает около часа. А потом,неизбежно, безо всякого предупреждения, вы снова оказываетесь вцентре сражения. Затертая фраза из фильма ужасов «Джонни, это жеты?» в ситуации взаимодействия с зомби быстро превратилась в оченьнасущный и обыденный вопрос.