Беркли похож на Санта-Крус — это тоже город университетов иколледжей, поэтому и он сильно пострадал во время Пробуждения.Келлис-Амберли проник в студенческие общежития, прошел таминкубационный период и распространился дальше, подобно эпидемии,застав почти всех врасплох. Здесь очень важную роль играет этосамое «почти». Когда вирус атаковал Беркли, в Интернете уже началипоявляться первые сообщения о том, что творилось в университетах ишколах по всей стране. А у нас перед другими городами было одноважное преимущество: огромное количество чокнутых.

Понимаете, Беркли всегда притягивал разных чудаков и спятившихученых. Неудивительно, ведь в местном университете наравне сфакультетом программирования есть, к примеру, факультетпарапсихологии. И здесь, конечно же, верили любым страннымсплетням, гулявшим в Интернете. Поэтому, когда до наших такназываемых чудаков дошли слухи о мертвецах, встающих из могил, ониэти слухи не проигнорировали, а вооружились, начали патрулироватьулицы, отмечать странности в поведении прохожих и искать признакизаболевания. То есть действовали как люди, которые смотрели фильмыДжорджа Ромеро и были в курсе. Не все им поверили… но некоторыеповерили, и этого оказалось достаточно.

Безусловно, Беркли сильно пострадал от первой волны зараженных.За шесть долгих дней и ночей погибло больше половины населения,включая Филипа Мейсона, родного сына наших приемных родителей,которому тогда только исполнилось шесть. Здесь творилось многоотвратительного и много страшного, но Беркли выжил, в отличие отдругих городов со схожими характеристиками (большое количествобездомных, огромный университет, множество узких темныходносторонних улочек).

Дом, где прошло наше с Шоном детство, раньше принадлежалуниверситету и располагался на территории, которую послеПробуждения сочли «слишком трудной» для обеспечения безопасности(когда правительство наконец занялось соответствующимзаконодательством). К тому же университету нужны были средства,чтобы заново отстроить основной кампус, так что дом пустили смолотка. А Мейсоны не хотели оставаться там, где погиб их сын.Место считалось опасным, и недвижимость они приобрели практическизадаром. За день до переезда супруги официально усыновили двоихмалышей — меня и Шона. Эдакая ловкая попытка себя провести, сделатьвид, что «все нормально», а в итоге — большой дом в неблагополучномрайоне, двое детей и совершенно непонятно, что же делать дальше.Наши родители пошли по вполне логичному пути: стали давать всебольше интервью, писать все больше статей, сосредоточились нарейтингах.

Они из кожи вон лезли, чтобы у нас было «нормальное» детство,такое же, как было у них самих. Во всяком случае, так можетпоказаться стороннему наблюдателю. Мы никогда не жили в закрытыхрайонах, у нас были домашние животные с небольшой массой тела (онине могли подвергнуться заражению). Уже через неделю после того, какв общественных школах ввели обязательный трехразовый анализ крови,нас перевели в частную. После этого отец дал одно интервью,довольно известное, и сказал: «Мы хотим, чтобы из них вырослиграждане мира, а не запуганные граждане». Красивые слова, особенноиз уст человека, который охотно использует собственных детей, чтобыподнять рейтинг. Ты уже не на первом месте в новостях? Отправься навыезд в зоопарк — и будешь на первом.

Существуют правительственные противоинфекционные предписания,поэтому кое-каких ограничений они избежать не могли, как нистарались: анализов крови, например, психологических проверок ипрочих прелестей. Надо отдать родителям должное — денег потраченобыло много. За право вырастить нас именно так им пришлосьзаплатить. Ведь развлекательное оборудование, системы внутреннейбезопасности и даже домашние медицинские центры можно купитьпрактически задаром. Зато за возможность выбраться на природуприходится выкладывать немалые денежки: транспортные средства,экипировка, бензин стоят порядочно. Чтобы мы время от временивидели над головой синее небо и выходили на улицу, Мейсоны платилии платили ох как дорого. Я благодарна им, даже если они старалисьне ради нас, а ради рейтингов и своего погибшего сына, которого мыдаже не знали.

Мы подъехали к дому, и дверь гаража открылась, реагируя насенсоры, которые мы с Шоном носим на шее. В случае вспышки вирусасистема сработает как ловушка для тараканов: с помощью сенсоров мыпопадаем внутрь гаража, но выйти можно лишь сдав анализ крови ипройдя голосовую проверку. Если анализ окажется положительным,автоматическая защита тут же испепелит нас, не дав проникнуть вдом.

Мамин бронированный фургон и старый папин джип (он упорнопродолжает ездить на нем на работу на кампус) стояли на своихобычных местах. Я заглушила двигатель, сняла шлем и приступила кстандартной проверке мотоцикла. Нужно съездить к механику: врезультате нашей вылазки в Санта-Крус серьезно пострадалиамортизаторы. Я сняла камеры Баффи с байка и своего шлема изакинула их в левую сумку, потом отстегнула ее от седла и повесилана плечо. Позади припарковался грузовик.

Шон выпрыгнул из кабины и, опередив меня, подскочил к двери.

— Быстро мы добрались. — Брат встал напротив правогодатчика.

— Точно, — согласилась я, вставая напротив левого.

— Назовите себя, пожалуйста, — ровным невыразительнымголосом попросила система безопасности.

Системы поновее обычно разговаривают с более человеческимиинтонациями; некоторые даже отпускают шуточки, чтобы владельцы нетак переживали. Согласно результатам исследований, чем ближе машинык людям, тем комфортнее и приятнее последним: так можнопредотвратить нервные срывы. То есть ты якобы не свихнешься, сидявзаперти, если тебе будет казаться, что вокруг есть живыесобеседники. По-моему, чушь. Не хочешь спятить взаперти — выйди наулицу. Наши компьютеры вели себя как обычные бездушные машины.

— Джорджия Каролина Мейсон, — сказал Шон.

— Шон Филип Мейсон, — вторила я с ухмылкой.

Система приступила к проверке голосов, и над дверью моргнулалампочка. Видимо, все было в порядке, потому что снова раздалсяголос:

— Образцы совпадают. Прочтите, пожалуйста, фразу, котораясейчас появится на экране.

Я сощурилась в своих черных очках, пытаясь разобрать слова:

— «Коняшка ест овес, и ослик тоже, ягненок плющ жует, а тыбы стал?» [5]

Мой монитор погас. Я оглянулась на брата, но слов на его экранене смогла разглядеть; Шон тем временем продекламировал:

— «Апельсинчики как мед, в колокол Сент-Клемент бьет. Извонит Сент-Мартин: отдавай мне фартинг. И Олд-Бейли ох сердит:возвращай должок! — гудит». [6]

Красный огонек над дверью погас, и зажегся желтый.

— Поместите правые руки на сенсор, — скомандовалголос.

Мы с Шоном послушно прикоснулись ладонями к расположенным встене холодным металлическим панелям. Спустя мгновение в мойуказательный палец впилась игла. Индикаторы над дверью замигали:красный-желтый, красный-желтый.

— Думаешь, мы в порядке? — поинтересовался Шон.

— Если нет, то прощай и спасибо за компанию.

Мы всегда заходим внутрь вместе, а значит, окажись один из насинфицированным, — крышка обоим. Двери закроются, и никто несможет выйти наружу до прибытия команды зачистки. А до грузовикадобраться, когда находишься в одном помещении с зараженным, шансовмало. Наш сосед раньше регулярно звонил в службу защиты правребенка, потому что родители разрешали нам заходить в гараж вдвоем.Но кто не рискует, тот не пьет шампанского, могу же я, черт побери,позволить себе роскошь войти в дом вместе с собственным братом?

Теперь огоньки над дверью мигали желто-зеленым, а потом осталсягореть только зеленый. Щелкнул замок, и бесцветный механическийголос сказал:

— Шон и Джорджия, добро пожаловать.

— Как поживаешь, домик? — откликнулся Шон, скидываяботинки в очистительную установку.

Войдя внутрь, он громко прокричал:

— Эгей, родичи! Мы дома!

Родители ненавидят это слово, «родичи», и уверена, именнопоэтому он так их и зовет.