— Как это мило.

— Переговорное устройство соединено с дежурным постом. А ванализатор вмонтирован передатчик, — пояснил Рик.

— Мило и практично, — признала я и нажала накнопку. — Эгей?

— Джордж! — Голос у Шона был слишком уж бодрый; толькоя знала, что так он пытается скрыть горе и страх. — Решилавернуться в мир живых!

У меня камень с души свалился, я снова могла нормальнодышать.

— Приятно знать, что ты его еще не покинул. В следующий разхоть записку что ли оставь.

— Боюсь, мисс Мейсон, это я виноват, — вмешалсякакой-то незнакомец; говорил он с явным южным акцентом. — Мыне оставляем в палатах ничего, что можно было бы использовать вкачестве оружия. Бумагу в том числе. Вы же понимаете — вынужденнаямера.

— Джо? — нахмурилась я.

— Да, чертовски рад, что вы оба целы и невредимы.

Оба? Рик ни слова не сказал после того, как я нажала на кнопку.Внимательно вгляделась в потолок. Вот она — маленькая бесцветнаяполоска, слегка выделяется на фоне белоснежной плитки. Все ещедержа палец на кнопке переговорного устройства, я посмотрела прямона нее.

— Девчонки в старшей школе от вас, наверное, были без ума.Они обожают, когда за ними подглядывают.

— Джордж, не задирай парня. Зато я смог хорошенькоразглядеть твою замечательную пижаму. Настоящий снеговик, как в томмультике. Ну, только у него не было ПМС.

— Через минуту снеговик тебя хорошенько отдубасит.Кто-нибудь может мне объяснить, что тут происходит? Пока яокончательно не вышла из себя.

— Джордж, дверь откроется только после анализа.

— Естественно.

Я шлепнула ладонью по диагностической панели и даже непоморщилась, когда в нее впились иголки. Какие-то из них ячувствовала, а какие-то нет. Толстые иглы ЦКПЗ использует скореедля достижения психологического эффекта: люди уверены, что ихпроверяют, только если ощутили привычную боль. А самые важные уколыпроизводятся акупунктурными иглами, которые даже следов на коже неоставляют.

Над дверью зажегся индикатор: красный, и почти сразу же зеленый.Громко щелкнул замок.

— Я так полагаю, если Рик тоже попытается выйти, сработаетсигнализация?

— Точно. Заходите в воздушный шлюз, дверь захлопнется, апотом он тоже сможет сдать анализ.

— Ясно.

Я кивнула Рику и вышла.

Если уж коридоры в изоляторе показались мне совершенно белыми ибезликими, то герметичную камеру иначе как стерильной и назватьбыло нельзя: стены прямо сияли, отраженный от них свет резал глазадаже сквозь блокиратор. Я сощурилась и, пошатываясь, вышла насередину помещения.

Крякнул интерком.

— Стойте там, мисс Мейсон, — велел Джо.

— Закрыть глаза и не дышать?

— Именно, — в его голосе послышалось легкоеудивление. — Всегда приятно иметь дело со знающими людьми.

— Слово «приятно» в данной ситуации не совсем уместно. Мне,возможно, станет приятно, когда я опять натяну свои штаны.

Ворчи не ворчи — быстрее одежду не выдадут, и Шона я быстрее неувижу. Я закрыла глаза, сняла блокиратор и глубоко вздохнула.

Знакомый запах хлорки и дезинфектантов. Из потолочныхраспылителей вырвалось прохладное облако и окутало меня целиком. Язадержала дыхание и стала считать про себя от двадцати до одного.Уже на семнадцати заработали вентиляторы, и мутная взвесь втянуласьв маленькие люки в полу. Там ее обработают раскаленным воздухом, ивсе частицы вируса, которые уцелели во время химической обработки,погибнут. Образовавшееся в результате вещество сожгут. ЦКПЗ никогдане шутит с санобработкой.

— Мисс Мейсон, можете открыть глаза.

Я снова надела блокиратор. Над дальней дверью горел зеленыйогонек, она распахнулась, как только я коснулась ручки.

За последние двадцать лет дежурные посты в медицинскихучреждениях несколько изменились: теперь они походят на странныйгибрид сестринской и военного КПП. На стенах тревожные кнопки,возле кулера большой шкаф с ружьями. На таком посту можно спастись,даже если повсюду свирепствует вирус. Когда воздушные шлюзыработают исправно и боеприпасов достаточно, тут можно продержатьсянесколько дней кряду. Так, например, случилось в Атланте: четыремедсестры, три доктора, пять охранников и восемнадцать пациентовпочти целую неделю сидели в осаде. В конце концов к ним пробилсяотряд ЦКПЗ. Вспышка вируса тогда затронула весь район вокругбольницы. Про тот случай даже фильм сняли.

Шон, подлец, уже успел нарядиться в собственные одежки и теперьвосседал прямо на столе с чашкой кофе в руках. Рядом стояликакой-то мужчина в медицинском халате, накинутом поверх костюма, иРайман. Сенатор, казалось, нервничал больше всех присутствующих.Мимо сновали медсестры и сотрудники ЦКПЗ. Они напомнили мнекиношную массовку — эдакая одушевленная часть интерьера.

Райман первым меня заметил. На его лице отобразилось явноеоблегчение, он распрямился, быстрым шагом подошел ко мне и обнял. Ядаже не успела понять, что происходит, только тихонько ахнула — стакой силой мужчина сдавил мои ребра. Обнять его в ответ не былоникакой возможности. Сенатор еще крепче сжал объятия. Он явно неменя пытался успокоить, а успокаивался сам.

— Шеф, по-моему, ей дышать нечем, — медленно,растягивая слова, предположил Шон. — Ей все еще нуженкислород.

Дверь позади открылась и снова захлопнулась.

— А почему сенатор решил придушить Джорджию? —удивленно поинтересовался Рик.

— Посттравматический шок, — объяснил брат. —Возомнил себя удавом.

— Смейтесь-смейтесь, детишки. — Райман наконец-торазжал руки (я быстренько отступила подальше — а вдруг опятьполезет обниматься). — Вы меня до смерти напугали.

— Сенатор, мы сами до смерти напугались. — Япродолжала потихонечку пятиться, пока не оказалась рядом сШоном.

Брат положил руку мне на плечо. Простой жест, но зато какое яиспытала облегчение. Прильнув к нему, я повернулась кнезнакомцу.

— Джо, я правильно понимаю?

— Доктор Джозеф Уинн, мемфисское отделение ЦКПЗ, —представился тот.

А потом подошел и пожал мне руку. Хорошее рукопожатие, крепкое,но в меру.

— Передать не могу, как я рад наконец беседовать с вамилично.

— А я рада, что вообще могу беседовать. — Янахмурилась. — А теперь может мне кто-нибудь объяснить, кактак получилось? Вот я стою на шоссе, выполняю свой гражданскийдолг, а в следующее мгновение внезапно просыпаюсь в изоляторе ЦКПЗ?Было бы здорово получить назад свою одежду. Без нее я чувствую себяголой, а находиться голой в присутствии сенатора Соединенных Штатовне очень-то прилично.

— Забавно вышло, — отозвался Шон.

Я повернула голову и посмотрела на брата.

— И что ты подразумеваешь под словом «забавно»?

Он взял со стола небольшой сверток и передал мне — моя одежда имешок с оружием и украшениями. Я прижала вновь обретенные вещи кгруди, а Шон меж тем продолжил:

— Кто-то позвонил в ЦКПЗ на две минуты раньше тебя и сказалим, что мы все погибли в автокатастрофе.

Целую минуту я не могла вымолвить ни слова — просто молчатаращилась на него, а потом повернулась к Джо и сенатору.

— Это правда?

— Ну, милая, — Джо явно было не по себе, — мыобязаны проверять каждый полученный звонок.

— Но у вас же были наши результаты. Вы знали, что мы немертвецы.

— Результаты можно подделать. Мы сделали все от насзависящее.

Я нехотя кивнула. По закону, отряд ЦКПЗ имел право пристрелитьнас, стерилизовать территорию и сжечь трупы. Странно, что онивообще решили оставить потенциальных зомби в живых и взять анализкрови. Ведь это для них дополнительный риск. Никто бы и слова несказал, если бы они нас прикончили.

— Почему же вы взяли нас живьем?

— Немногие, мисс Мейсон, — улыбнулся Джо, — могуттак решительно и спокойно разговаривать с представителем ЦКПЗ присложившихся обстоятельствах. Мне захотелось лично встретиться стаким человеком.

— Родители неплохо нас выучили. — Я помахала сверткомс одеждой. — У вас здесь есть, где переодеться?

— Келли! — Джо остановил проходившую мимо женщину вбелом халате.

Румяная, большеглазая, юная — совсем как Баффи. Да еще длинныесветлые волосы, скрепленные заколкой. Я сглотнула комок вгорле.