— Ты, наверное, шутишь, — изумился Шон.

— Не думаю. — Я повернулась к великану. — Хочешь,чтобы мы туда голыми пошли?

— Если вы считаете, что мы не можем вам доверять, и нехотите оставить здесь свои игрушки, мы активируем электромагнитнуюширму. — Стив говорил спокойным голосом, но лицо у него былонапряженное — охранник понимал, о чем нас просит, и ему это было непо душе. — Вам выбирать.

Из-за электромагнитной ширмы такого уровня половина нашегочувствительного оборудования просто-напросто погорит, а другаяполовина испортится. Сильный удар по нашему бюджету, придетсярасплачиваться несколько месяцев, если не весь год. Мы с коллегами,ворча, принялись снимать с себя записывающие устройства (мнепришлось расстаться со всеми украшениями) и складывать их наподносы. Охранники бесстрастно наблюдали за происходящим. Яотцепила сережку и посмотрела на Стива:

— Полное радиомолчание? Или можно оставить телефоны?

— Можете оставить персональные записывающие устройства, ноиспользуйте их только для личных заметок. И любые устройства связи,но их нужно отключить на время встречи.

— Шикарно. — Я положила сережку на поднос и забралаобратно свой наладонник.

Без обычного арсенала микрофонов, камер, дисков для храненияданных мне было здорово не по себе. Окружающий мир вдруг сделался внесколько раз опаснее.

— И как это восприняла Баффи?

— Они пообещали не блокировать ей связь, пока мы неприедем, — ухмыльнулся Стив.

— То есть прямо сейчас твои люди пытаются забрать у Баффиее оборудование? — Шон с опасением посмотрел на дверь. —Может, мы лучше здесь посидим? Там сейчас очень опасно.

— К сожалению, вас ждут сенатор Райман и губернаторТейт.

Стив кивнул подчиненным. Левый охранник забрал у коллеги поднос,и тот распахнул перед нами дверь. Снова поток воздуха — из коридорас повышенным давлением, где стояли мы, в комнату.

— Прошу.

— Тейт? — прищурилась я. — Что ты имеешь в виду,какой Тейт?

Стив прошел в комнату. Нахмурившись, я покачала головой ипоследовала за ним. Позади вышагивали Рик с Шоном. Дверь за намизакрылась.

— И никакого анализа крови? — прошептал брат.

— Думаю, в данном случае это излишне, — предположилРик.

Я молча оглядывалась по сторонам. Интерьер простой, ноизысканный: ровные линии, хорошее освещение. Над головой — яркиелампы, специальных переключателей не видно. То есть только дварежима: включить и выключить, никаких промежуточных вариантов. Тут,конечно, не так ужасно, как в том коридоре, но я все равнощурилась. Получается, это не настоящий дом, а так — для отводаглаз, резиденция для встреч и приемов. У Эмили ретинальный КА, онабы не смогла здесь жить.

И никаких окон.

Мы прошли в столовую, где шустрый охранник в черном костюмеотбирал у Баффи последние передатчики. Если бы взглядом можно былоубивать, тут бы уже случилась вспышка вируса.

— Пол, у тебя все? — поинтересовался Стив.

Мужчина торопливо кивнул.

— Мисс Месонье нам очень помогла.

— Врет, — едва слышно шепнул мне на ухо Шон.

— Баффи, — я едва справилась с улыбкой, — дай-канам оперативную сводку.

— Чак вместе с сенатором и миссис Райман, — Баффи неотводила от Пола разгневанного взгляда. — Только что прибылгубернатор Тейт. Я бы вас предупредила, но мне не сказали, что онбудет.

— Все в порядке. — Я покачала головой. — Нравитсянам или нет, он теперь часть предвыборного штаба. Стив, мыготовы.

— Сюда, пожалуйста.

Охранник открыл дверь и придержал ее, а когда мы, все четверо,оказались внутри, закрыл ее за нами. Громко щелкнул замок.

Гостиная была оформлена в черно-белой гамме: белые кушетки встиле ар-деко, черные гладкие столики и крошечные искусноподсвеченные произведения искусства (стоимость каждого из которых,видимо, превышала наш годовой бюджет). Единственными цветнымипятнами в этом черно-белом царстве были покрасневшие от слез лицасенатора и его жены и темно-синий костюм Тейта, на первый взгляднеброский, но явно баснословно дорогой. Сенатор встал, поправилпиджак и пожал Шону руку. Я оглянулась на губернатора, который свидимым усилием пытался скрыть свое отвращение.

— Спасибо, что пришли.

Райман снова сел. Эмили сегодня надела зеркальные солнечныеочки. Она вымученно улыбнулась и взяла ладони мужа в свои. Тотпочти бессознательно притянул ее чуть ближе. Сенатор и сам сейчасбыл в отчаянии, но охотно отдал бы ей всего себя без остатка. Да,именно такой президент нам и нужен.

— А у нас был выбор? — Шон нарочито развязноразвалился на кушетке.

Брат тоже заметил неприязненный взгляд Тейта, да еще вся этаистория с конфискацией оборудования — теперь Шон на взводе и готоватаковать. Хорошо. Гораздо легче выглядеть разумной и спокойной наего фоне.

— Мы рады быть здесь, сенатор. Но боюсь, я не до концапонимаю, зачем вы конфисковали оборудование. Камеры очень хрупкие,мне неприятно отдавать их в чужие руки. Если бы нас предупредили,что это конфиденциальная встреча, мы бы оставили все вгостинице.

Тейт фыркнул.

— Вы имеете в виду: успели бы получше все запрятать.

— Губернатор, я имею в виду то, что имею в виду.

Я посмотрела ему в глаза. Это одно из преимуществ ретинальногоКА — нет необходимости в постоянном увлажнении; говоря простымязыком, я почти не моргаю. Поэтому играть в гляделки с человеком, укоторого подобный синдром, не очень-то приятно. Так, по крайнеймере, думает Шон.

— Понимаю, вы только недавно в нашем предвыборном штабе и,видимо, не привыкли работать с журналистами, имеющими достойнуюрепутацию. Поэтому готова пропустить ваше замечание мимо ушей.Однако была бы благодарна, если бы вы не забывали: мы уже долгоевремя работаем с сенатором и его командой. И ни разу не публиковалии не пускали в эфир материал, если нас просили этого не делать.Отчасти, конечно, потому, что от нас ни разу без особой на топричины подобного не требовали. И все же, думаю, мы вполне нагляднопродемонстрировали способность действовать тактично и соблюдатьприличия и, самое главное, патриотические чувства, необходимые дляосвещения подобной кампании.

— Дамочка, — Тейт спокойно выдержал мой взгляд, —вы тут наговорили много красивых слов, но уж простите, я имелраньше дело с журналистами и не раз обжигался, так что предпочитаюсоблюдать определенные предосторожности.

— Сэр, это вы меня простите, но у нас есть определеннаярепутация, а это что-то да значит. Мы всегда надлежащим образомобращались с деликатной информацией. И позвольте сказать безобиняков: возможно, вы не раз обжигались, имея дело с журналистами,именно потому, что упорно обращаетесь с честными людьми как спреступниками. На словах выступаете за американские ценности, асами между тем ограничиваете свободу слова.

— А теперь, послушайте меня, юная леди… — прищурилсяТейт.

— Я не юная леди и не дамочка. И, по-моему, уже слышаладостаточно. — Я повернулась к коллегам. — Шон, вставай.Рик, Баффи, идемте.

— И куда это вы собрались? — поинтересовалсягубернатор.

— Назад в гостиницу. Там мы подробно и охотно разъяснимнашим многочисленным читателям, что сегодня новостей не будет. Хотьмы и выявили свершившийся на американской земле акт биологическоготерроризма, но на встрече со своим кандидатом присутствовать несмогли. А почему? Потому что, боже мой, новый член предвыборногоштаба уверен: журналистам нельзя доверять. — Яулыбнулась. — Прекрасно получится, вы не находите?

— Джорджия, сядь, — устало попросил сенатор. — Тытоже, Шон. Рик, Баффи, можете стоять или садитесь — как вам удобно.А ты, Дэвид, пожалуйста, не забывай, что только эти ребятапо-настоящему занялись расследованием на ранчо, тогда как остальныепросто списали все на вспышку вируса. Им было не все равно. Ведисебя вежливо. Мы им доверяем: раньше они нас не подводили, велисебя разумно и готовы были сотрудничать.

— Сенатор, вопрос с оборудованием все еще остаетсяоткрытым. — Я решила пока не садиться.

— Не самая удачная идея, и я прощу прощения. Давайте покаопустим этот вопрос. Пожалуйста, позвольте мне начатьсовещание.