— А что мы получим взамен? — Я вопросительноприподняла бровь.

Тейт покраснел от гнева и раздраженно фыркнул, но сенатор жестомпризвал его к молчанию и посмотрел мне в глаза.

— Эксклюзивное интервью со мной, без цензуры, касательновашей вчерашней находки.

— Не пойдет, — вмешался Шон.

Мы с Райманом удивленно оглянулись: брат распрямился, куда-тонеожиданно пропала вся его развязность.

— Без обид, сэр, но вы больше не впечатляете нашихчитателей, как раньше. Они вас знают и уважают и проголосуют завас, если будете продолжать в том же духе. Но эксклюзивное интервьюс вами их не проймет.

Явно уязвленный сенатор провел рукой по волосам.

— Чего же ты хочешь, Шон?

— Ее, — брат кивнул на Эмили. — Мы хотим интервьюс ней.

— Совершенно ис…

— Да, — устало, но отчетливо сказала миссисРайман. — С радостью. Я не хотела появляться на публике толькоиз-за… из-за безопасности семьи, — ее голос дрогнул. — Обэтом можно больше не беспокоиться.

— Вы не волнуетесь за младших дочерей? — уточнилая.

— Девочки не на ранчо. Теперь у них лучшая на свете охрана,и они в безопасности. Если своим интервью я помешаю убить чьих-топитомцев из-за произошедшего с Ребеккой и моими родителями, чтож… — Женщина через силу улыбнулась. — Стоитпопытаться.

— Эмили… — Сенатор взял жену за руку.

— Договорились. — Я уселась на кушетку рядом с Шоном,не обращая внимания на изумленный взгляд Раймана. — Позжеусловимся о подходящем времени и возьмем у вас обоих интервью.Теперь давайте о делах, зачем же мы здесь?

— Мисс Мейсон, сенатор хотел обсудить те доказательства,которые ваша команда обнаружила на ранчо, доказательства ужасногопреступления, — спокойно пояснил Тейт, в его голосе неосталось и следа былого раздражения.

Губернатор — прирожденный политик, надо отдать ему должное, хотяничего другого я ему отдавать не собираюсь.

— Понимаю, вам, возможно, покажется, что я ставлю подсомнение вашу журналистскую этику…

— Рик, ты никогда не замечал, что именно это обычно говорятразные придурки, когда собираются поставить под сомнение твоюжурналистскую этику? — спросил Шон.

— Как ни странно, замечал, — согласился Казинс. —Это у них как нервный тик.

Губернатор окинул их возмущенным взглядом, но продолжил:

— Пожалуйста, поймите, я спрашиваю не по собственнойприхоти. В данной ситуации мы должны знать правду.

Я снова посмотрела ему в глаза.

— Вы спрашиваете, не могли ли мы каким-то образом, чтобыповысить рейтинги, пронести через пропускной пункт улику,свидетельствующую о террористической деятельности, а затемподложить ее на место преступления. И все это под прицелом камер,которые в реальном времени передавали материал на сайт, в прямомэфире, на глазах у аудитории, судя по вчерашним рейтингам,многомиллионной.

— Не хотелось бы ставить вопрос именно так…

Я подняла руку и повернулась к Райману.

— Сенатор, вы понимаете, я снова вас об этом спрошу, когдамне будет позволено записать нашу беседу. Но чтобы раз и навсегдарасставить все точки над «i», придется, пожалуй, пожертвоватьспонтанностью нашего будущего диалога. Вы получили результатыэкспертизы?

— Да, Джорджия, — отозвался сенатор и стиснулзубы.

— Можете сообщить нам эти результаты?

— Не понимаю, как это связано с моим вопросом, —вмешался Тейт.

— Сенатор?

— В шприце была эмульсия, содержащаядевяностопятипроцентный живой вирус, известный также какКеллис-Амберли, или КА, растворенная в йодированном соляномрастворе. Мы ждем дополнительных сведений.

— То есть субштамм вируса? — уточнила я. —Понятно. Губернатор, я и мои коллеги во время вспышки находились всотне миль от ранчо. Это подтверждают записи системы безопасности.Более того, вся наша команда, за исключением разве что мистераКазинса, много месяцев до этого путешествовала вместе спредвыборным штабом. А мистер Казинс, в свою очередь, путешествовалвместе с представительницей конгресса Уогман, что она тоже может слегкостью подтвердить. Я, разумеется, не вирусолог, но твердо знаю:чтобы получить субстанцию, содержащую чистый вирус, и неподвергнуться заражению, требуется специальное оборудование.Подобное оборудование не просто очень хрупкое, с ним надо уметьобращаться. Губернатор Тейт, вы понимаете, куда я веду? Илинарисовать вам схему?

— Она права, — подтвердила Эмили и спокойно встретиламрачный взгляд Тейта. — Я занималась вирусологией в колледже —она входит в специальность «животноводство». То, о чем говоритПитер, произвели в лабораторных условиях. Чтобы получить такойпрепарат, необходимо стерильное герметичное помещение ивысококачественные средства защиты; не говоря уже о том, чтобыпоместить его в… в оружие. У них просто не было необходимыхприборов. В гостиничной скороварке подобного не изготовишь.

— Более того, — продолжила я, не дав Тейтувмешаться, — предположим, у нас были необходимые возможности инекий тайный соучастник, который мог проникнуть на ранчо, пока мыбыли на съезде. С нашей стороны было бы полным идиотизмом вернутьсяна место преступления и найти соответствующие улики. Теперь, когдавы оскорбили наши патриотические чувства, выразили сомнения в нашемздравом рассудке и умственных способностях, мы можем, наконец,продолжить?

Губернатор откинулся назад и, прищурившись, уставился на меня. Яшироко раскрыла глаза — попробуем-ка в полной мере применитьфирменную силу моих чрезмерно голубых контактных линз. Тейтотвернулся первым.

Прекрасно. Я снова обратилась к сенатору:

— Теперь, когда мы разобрались с нашим маленькимнедоразумением, о чем еще вы хотели поговорить на этой сугубоконфиденциальной встрече?

— Мы думали, не лучше ли будет, учитывая сложившиесяобстоятельства… вам четверым отправиться домой.

Надо отдать Райману должное — он выглядел пристыженным.

Я открыла рот от изумления. Рик — тоже. Баффи (странно, но завсю нашу перепалку с Тейтом она не вымолвила ни слова) сидела,молча уставившись на свои ладони.

В конце концов Шон с грохотом встал на ноги:

— Вы что, рехнулись тут совсем?

— Шон… — Сенатор примирительно поднял руки. —Постарайся понять…

— Прошу прощения, сэр, но после подобного заявления у васнет права ни о чем меня просить, — отрезал брат.

Я, пожалуй, единственная среди присутствующих, понимала, чегоему стоит сдерживаться. Шон редко злится, но уж если на взводе —спасайся кто может.

— Вы не думаете, что мы имеем определенные обязательстваперед читателями? И должны закончить нами же начатую историю? Мыучаствуем во всей кампании! И не будем, как только ситуация станетчуть более напряженной, дезертировать из страха перед потерями!

— Шон, моя дочь погибла! — Сенатор неожиданно тожевскочил с кушетки; Эмили осталась сидеть, одинокая ипотерянная. — Ты понимаешь, что для нас это не просто история?Ребекка мертва! Правда не вернет ее к жизни!

— Но и ложь тоже, — парировал Рик.

Голос Казинса казался на удивление спокойным, особенно на фонетолько что прозвучавшего диалога. Мы все обернулись на него. Риквысоко поднял голову и перевел взгляд с Раймана на Тейта.

— Сенатор, поверьте, я лучше, чем кто-либо, понимаю вашуболь. И понимаю, что тревога подталкивает вас к плохимсоветам. — Журналист посмотрел на губернатора, который отэтого взгляда покраснел и нахмурился. — Что советчики говорят:они гражданские, их надо уберечь от беды. Но, сэр, уже слишкомпоздно. Это же новости. Отошлите нас — и тут же появятся другиерепортеры и начнут разнюхивать эту историю. Прошу прощения, но ихвы контролировать не сможете. У нас сложились хорошие рабочиеотношения, вы знаете, что мы к вам прислушаемся. А вот прислушаютсяли другие? Те, кого будет интересовать в первую очередьсенсация?

— Думаю, мы должны уехать, — сказала вдруг Баффи.

Я обернулась: девушка все еще сидела, уставившись в пол.

— Мы не подписывались на такое. Может, Рик прав, и придутдругие, но разве это важно? — Она посмотрела на нас сквозьрастрепанную челку и облизала губы. — Хотят погибнуть — это ихпроблемы. Но я боюсь, и он прав: нам больше здесь не место.Возможно, мы вообще не должны были приезжать.