Баффи задумалась.

— А поблизости есть порт для передачи данных?

Я посмотрела по сторонам.

— В десяти ярдах.

— Прекрасно. Они не вывешивают для скачивания электронныекарты дворца — пытаются «обеспечить надлежащую охрану помещения»или что-то вроде того. Иди подключись, а я тебе скинуместоположение Раймана, если он, конечно, не ошивается где-нибудьпоблизости от дешифратора данных.

— Говорила уже, как глубоко и искренне тобойвосхищаюсь? — Я выбросила бутылку из-под воды в урну дляпереработки отходов и пошла к порту. — Так значит, Чак? Вполнесимпатичный, если, конечно, тебе нравятся хиляки-технари. Я бывыбрала более рослого парня, но на вкус и цвет. Только проверяй,пожалуйста, откуда он приходит.

— Хорошо, мамочка. Добралась?

— Подсоединяюсь.

Я быстро подключила наладонник к настенному терминалу. Введениеединого стандарта для информационных портов по всему миру сталонастоящим подарком для компьютерных пользователей. Системепонадобилась пара секунд, чтобы установить соединение с местнымсервером (проверяла совместимость антивирусных программ), потомустройство пискнуло, мол, готово к использованию.

— Готово.

— Прекрасно. — Баффи смолкла и застучала поклавишам. — Есть. Ты в выставочном павильоне на второмуровне?

— Да. Рядом со «Старбаксом».

— Не самый удачный ориентир — на одном твоем уровне ихвосемь. На обратном пути купи мне ванильно-малиновый мокко безсахара. Сенатор в конференц-зале тремя этажами ниже. Ловикарту. — Мой наладонник снова пискнул. — Там все чтонужно. Надеюсь, он не вздумает никуда уходить.

— Спасибо, Баффи. — Я отсоединила прибор. —Повеселитесь там.

— В следующий час не звони мне. — Девушка повесилатрубку.

Я покачала головой и внимательно посмотрела на экран. Простая иясная карта подробно изображала дворец съездов, заблудиться почтиневозможно. На месте терминала мигала белая точка, от неепунктирная желтая линия вела к последнему известномуместонахождению сенатора, обозначенному красным. Превосходно.Поправив очки, я устремилась к выходу.

Народу заметно прибавилось. К счастью, электронная карта Баффипоказывала все возможные маршруты: специальная программавысчитывала наиболее быстрый (а не кратчайший) способ добраться доместа. Она быстро оценила скопления людей у меня на пути ипредложила срезать: нужно было пройти по более-менее пустыннымкоридорам и несколько раз спуститься по лестнице. Обыватели восновном предпочитают лифт, так что лестницы — зачастую прекраснаявозможность сбежать от толпы.

После Пробуждения было проведено немало исследований на темучеловеческой любви к устройствам, которые якобы экономят время. Водном крупном торговом центре на Среднем Западе однажды погиблооколо шестисот человек — а все из-за того, что люди невоспользовались лестницами. Лифты застревают, эскалаторыостанавливаются из-за слишком большой нагрузки — и вот вы ужепопали в окружение. В толпу внедряются зомби, и все. Казалось бы,после такого люди начнут опасаться, станут прилагать чуть большеусилий, но нет. Мы редко утруждаемся и делаем то, в чем нетнепосредственной необходимости, — одна из самых вредных инепобедимых привычек.

На уровень с конференц-залами доступ был закрыт — пускали толькокандидатов, членов их семей, сотрудников предвыборных штабов ипрессу. У меня ушло пятнадцать минут, чтобы добраться туда.Проверяли не очень тщательно: всего-то просканировали пропуск,спросили, нет ли незарегистрированного оружия, и взяли кровь.Причем использовали простые дешевые анализаторы: знаю я эту марку,в трех случаях из десяти результат неверный. Видимо, последраконовских проверок на входе им уже все равно, что с тобойбудет.

На этом этаже царила благословенная тишина — не сравнить сбеготней и суетой выставочных уровней. Здесь люди занимались делом,для них ожидание результата — работа, а не развлечение. Всегданаходятся желающие продолжить борьбу, даже если цифры ясно говорят:президентского поста им не видать. По сути же, политические партииобычно выдвигают именно тех, кто получил больше голосов во времяСупервторника. А без поддержки партии выиграть выборы практическиневозможно. Никто, конечно, не мешает попробовать, но шансов почтинет. Большинство кандидатов, которые в последние несколько месяцевколесили по стране, сегодня после подсчета голосов отправятсядомой. А следующая возможность поучаствовать в гонке представитсятолько через четыре года. Для некоторых будет уже слишком поздно,так что для многих это последняя попытка. В такие дни разбиваютсямечты.

Команда сенатора расположилась в роскошной комнате, на дверикоторой висел плакат: «Сенатор Райман, представитель штатаВисконсин», но я все равно постучала: а вдруг у них там какие-тотайные совещания?

— Войдите, — отрывисто отозвался чей-то раздраженныйголос.

При первой нашей встрече главный помощник сенатора РобертЧеннинг показался мне эгоистичным привередой: чуть что не по нем —открыто выказывает недовольство. Впечатление не поменялось инесколько месяцев спустя, хотя я и видела: работу свою он выполняетпревосходно. Ченнинг не путешествовал с караваном, а в основномсидел в висконсинском офисе Раймана — резервировал помещения длявыступлений сенатора и координировал общение с прессой. Ведь, поего словам, «три любителя с журналистскими лицензиями и новомоднымсайтом не могут в полной мере осветить кампанию». Забавно, ноименно поэтому я его и уважаю: говорит подобные вещи прямо в лицо.С самого первого дня Ченнинг совершенно откровенно высказывался обовсем, что хоть как-то могло повлиять на выборы, и его ничуть незаботили ничьи уязвленные чувства. Не самый приятный в общениичеловек, но хорошо, если такой на твоей стороне.

Хотя сейчас он явно был не на моей. Во всяком случае, егоприщуренный взгляд говорил именно об этом. Галстук у Ченнингасбился на сторону, а пиджак он снял и повесил на спинку стула.Значит, денек выдался не из легких. У сенатора-то галстука вообщене было, но Райман склонен обращать гораздо меньше внимания навнешние приличия, а вот его помощник разоблачается только в крайнемслучае, если уж совсем одолел стресс.

— Решила проверить, как идут дела на передовой. — Язакрыла за собой дверь. — И возможно, записать парочкуприличествующих случаю высказываний.

— Мисс Мейсон, — сухо поприветствовал меняЧеннинг, — постарайтесь не путаться под ногами.

В глубине комнаты несколько стажеров по очереди сменяли другдружку возле мониторов — следили за цифрами и печатали что-то вналадонниках и КПК.

— Постараюсь.

Я уселась на свободный стул, сцепила руки за головой иуставилась на главного помощника. Ченнинг ненавидит мои черныеочки, ведь из-за них никогда не понять, смотрю я на него илинет.

Он смерил меня сердитым взглядом, схватил пиджак и направился квыходу:

— Пойду выпью кофе.

Сенатора сцена явно позабавила: он внимательно наблюдал, как я«выживала» его правую руку, а когда дверь за Ченнингом захлопнуласьс оглушительным стуком, громко рассмеялся. Словно ничего смешнее вжизни не видел.

— Джорджия, это было подло.

— Села на стул, только и всего, — пожала яплечами.

— Коварная, коварная Джорджия. Думаю, ты пришла узнать,есть ли еще у тебя работа?

— Сенатор, у меня в любом случае есть работа, и вашакампания никак на это не повлияет. А наблюдать за ходом голосованияс тем же успехом можно и со стоянки нашего каравана. Нет, меняинтересовала атмосфера в сердце предвыборного штаба.

Я оглядела зал: большинство присутствующих скинули пиджаки, акое-кто и ботинки; повсюду валялись пустые стаканчики из-под кофе инадкусанные бутерброды, на белой доске недавно резались вкрестики-нолики.

— Назовем ее в меру оптимистичной.

— Мы опережаем с отрывом в двадцать три процента, —кивнул сенатор. — Так что да, «в меру оптимистичная».

— Как настроение?

— В смысле? — нахмурился мужчина.

— Сэр, в следующие, — я нарочито театрально посмотрелана часы, — шесть часов выяснится, будет ли республиканскаяпартия рассматривать вас в качестве своего номинанта и есть ли шанспопасть на всеобщие выборы. Или же вам достанется утешительный приз— место заместителя. Или же вообще ничего не достанется.Предвыборная гонка по-настоящему начинается именно сегодня.Учитывая все вышесказанное, как настроение?