— Мне страшно. Одно дело сообщить жене: «Милая,выдвинусь-ка я на пост президента в этом году». И совсем другое —теперь. Теперь все гораздо серьезнее. Я, конечно, жду результатов,но и не переживаю слишком сильно. Как бы то ни было, люди сделаютсвой выбор, и я приму любое их решение.

— Но вы рассчитываете, что выберут вас.

— Джорджия, — Райман строго на меня посмотрел, —ты берешь интервью?

— Возможно.

— Спасибо, что предупредила.

— Предупреждать вас не входит в мои обязанности. Повторитьвопрос?

— А это был вопрос? — отозвался сенатор с неожиданнойиронией в голосе. — Да, я рассчитываю, что проголосуют заменя. Невозможно зайти настолько далеко, насколько зашел я, безопределенного самомнения. Я считаю, что средний американец обладаетдостаточно развитым интеллектом и способен понять, что лучше дляего страны. Не стал бы вступать в борьбу, если бы не считал себядостойным претендентом на президентский пост. Разочаруюсь ли я вслучае проигрыша? Немного. Вполне естественная реакция. Но я верю:американцы достаточно умны и в состоянии выбрать себе президента.Так что в подобном случае придется серьезно проанализироватьсобственные действия и понять, что и почему я сделал не так.

— Вы обдумывали следующие шаги? На тот случай, если сегоднянаберете достаточно голосов и продолжите борьбу?

— Буду по-прежнему рассказывать о своей программе, ездитьпо стране и встречаться с людьми. Дам им понять, что не собираюсьстановиться президентом для того, чтобы сидеть в герметичнойкомнате и закрывать глаза на проблемы страны.

Прозрачный намек на Верца. И вполне заслуженный. Нынешнийпрезидент с самых выборов и шагу не ступил за пределы защищеннойзоны. За это в основном и критикуют его администрацию: он неосознает, что не все могут позволить себе жить в подобных условияхи дышать исключительно отфильтрованным воздухом. Послушать Верца,так зомби нападают только на глупых простофиль. А между тем с этойугрозой ежедневно вынуждены сталкиваться девяносто процентовнаселения земного шара.

— А что думает миссис Райман?

Лицо сенатора смягчилось.

— Эмили рада, что все складывается хорошо. Я участвую вкампании, и моя семья полностью одобряет и поддерживает моерешение. Без них я бы не продвинулся и вполовину так далеко.

— Сенатор, Тейт (а его многие расценивают как вашегоглавного соперника в Республиканской партии) неоднократно призывалужесточить проверки среди детей и стариков. Он также настаивает наповышении финансирования частных школ — с его точки зрения, из-заслишком большого количества учащихся в государственных учрежденияхувеличивается риск распространения вируса. А каково вашемнение?

— Мисс Мейсон, у меня три дочери, и они все учатся впревосходных государственных школах. Старшая…

— Ребекка Райман, ей сейчас восемнадцать?

— Правильно. В этом июне она окончит старшую школу ипоступит в Брауновский университет, где, как и ее отец, будетизучать политологию. Правительство обязано поддерживать системубесплатного школьного образования, доступного для всех. А этоозначает, что дети младше четырнадцати лет действительно должныподвергаться частым и регулярным проверкам. Что, в свою очередь,влечет за собой повышение расходов на обеспечение безопасности. Ноя считаю, забирать деньги у государственных школ лишь потому, чтоони могут представлять собой угрозу, — это то же самое, чтосжигать амбар из страха, что в нем сено сгниет.

— Вас обвиняют в том, что вы недостаточно внимания уделяетедуховным проблемам нации и слишком сильно концентрируетесь напроблемах мирских. Как вы к этому относитесь?

Сенатор саркастически улыбнулся.

— Моя позиция такова: если Господь спустится к нам ипоможет мне с моими обязанностями, я буду счастлив оказать Емутакую же услугу. Но пока я концентрируюсь на том, чтобы люди жилиспокойно и не голодали, а Ему предоставляю заняться тем, в чем япомочь никак не могу.

Дверь открылась, и на пороге появился Ченнинг с подносом вруках. На подносе громоздились бумажные стаканчики из «Старбакса».На него тут же набросились стажеры. Началась суматоха. Передо мнойна столе внезапно возникла открытая банка колы. Я благодарнокивнула, сделала глоток и спросила сенатора:

— Если сегодня все для вас закончится, если это наивысшаяточка всех усилий и трудов… оно того стоило?

— Нет. — Разговоры в комнате мигом смолкли. —Ваши читатели наверняка уже знают, что в этом месяце в моем штабекто-то устроил диверсию. В результате погибло четверо хорошихлюдей, которые работали на меня. И не только ради денег, но и радисвоих идеалов. Теперь эти герои уже не с нами, но в ином мире. Останься они в живых, я, возможно,отступил бы с легким сердцем — чуть опечалился бы, извлек для себяурок, но твердо верил, что поступил правильно, приложил всевозможные усилия и в следующий раз обязательно добьюсь успеха. Носейчас… Что бы я ни делал, их уже не воскресить. Если бы я могвернуть погибших в Икли, сделал бы что угодно и не задумываясь. Наданный же момент сделатья могу только одно — победить. Радиидеалов, из-за которых они погибли, ради их памяти. Так что еслирезультаты не в мою пользу, если придется вернуться домой несолонохлебавши и сообщить их семьям: «Простите, все-таки не удалось»…Нет, тогда оно того не стоило. Но по-другому я поступить немог.

На минуту воцарилась тишина, а потом грянули аплодисменты.Хлопали стажеры, хлопали техники, хлопал даже Ченнинг. Я синтересом посмотрела на главного помощника, а потом повернулась икивнула Райману:

— Спасибо, что уделили мне время. И удачи вам сегодня.

— Удача мне ни к чему, — улыбнулся своей фирменнойулыбкой сенатор. — Главное сейчас — пережить ожидание.

— А для меня главное — заполучить ваш информационный порт,обработать материал и вывесить его, — сказала я, демонстрируявсем свой МР3-диктофон. — Редактирование займет порядкапятнадцати минут.

— Можно просмотреть репортаж перед публикацией? —поинтересовался Ченнинг.

— Полегче, приятель, — вмешался сенатор. — Зачем?Джорджия все это время вела с нами честную игру, и сейчас вряд личто-то изменилось. Джорджия?

— Можете просмотреть, но это ничего не изменит — толькозадержит публикацию. Дайте мне спокойно поработать, и интервьюокажется на главной странице нашего сайта до завершенияголосования.

— Давай. — Райман кивнул на свободный терминал. —Информационные порты в полном твоем распоряжении.

— Спасибо.

И я отправилась работать, не забыв прихватить банку с колой.

Мне всегда и легче, и одновременно труднее заниматьсяредактурой, чем Шону или Баффи. Редко использую специальнуюграфику, не беспокоюсь о том, правильно ли выставлены свет и камераили сумеет ли видеозапись впечатлить зрителей. С другой стороны,говорят же: «Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать». В нашевремя можно моментально получить желаемое, узнать ответ на любойвопрос. И люди иногда не хотят утруждаться и читать длинные заумныеслова, когда можно посмотреть на одну картинку и якобы все понять.Сухой новостной репортаж без графики и видео всегда сложнеепродать. Необходимо быстро нащупать самую суть проблемы, нерв,суметь ясно это изложить и представить на суд публики.

Статью под названием «Супервторник — лакмусовая бумажка длябудущих выборов» вряд ли номинируют на премию. Но я добросовестноотредактировала импровизированное интервью с Райманом, вставила втекст несколько снимков и теперь была уверена: материал привлечетвнимание читателей, там написана правда, как я ее вижу. О большем ине прошу.

Репортаж отправился на сайт, а я приступила к хорошо знакомомузанятию — ожиданию. Уж что подобные мне журналисты умеют делатьхорошо, так это ждать. Стажеры выходили в коридор и сновавозвращались, Ченнинг мерил шагами комнату, а совершенно спокойныйсенатор величественно восседал за столом, возвышаясь над суетой.Райман знал: его судьба уже решена, только не знал, как именно.

Избирательные участки закрылись в полночь. На десятке экрановотображались телеведущие центральных телеканалов: каждый гнул своюлинию, пытаясь сыграть на растущем напряжении и хоть чуточкуувеличить собственный рейтинг. Вполне понятная тактика, но менятакое мало впечатляет. Пискнула сережка.