Двери открылись, и к автобусу сразу же подошли охранники снепроницаемыми лицами. Каждый нес с собой анализатор. Хоть волкомвой. Я вылезла, повернулась к ближайшему, поудобнее перевесиласумку и протянула руку. Мужчина надел прибор мне на ладонь изащелкнул крепления.

— Ваш пропуск.

— Джорджия Мейсон, «Известия постапокалипсиса». — Яотстегнула с рубашки пластиковую карточку. — Из группысенатора Раймана.

Охранник скормил мой пропуск сканеру, который висел у него напоясе. Машинка пискнула и выплюнула карточку обратно. Нахмуренныйсотрудник не сводил взгляда с мигающего на анализаторе зеленогоиндикатора.

— Мисс Мейсон, снимите, пожалуйста, очки.

Чудно. Иногда повышенное содержание вируса, вызванноеретинальным КА, может сбить с толку особенно чувствительныеприборы. С одной стороны, с очками расставаться не хотелось, ведьпарковку освещали мощные и яркие лампы; с другой — если меняпристрелят из предосторожности, тоже получится не очень. Я сняла ихи изо всей силы постаралась не зажмуриться.

Охранник наклонился, разглядывая мои глаза.

— Ретинальный Келлис-Амберли. У вас есть с собоймедицинская карточка?

— Да.

У тебя ретинальный КА или что-нибудь вроде? Хочешь жить — всегданоси с собой медицинскую карту. Я вытащила свою из бумажника ипротянула мужчине. Он вставил ее в разъем анализатора. Вместозеленого индикатора загорелся желтый, а потом опять зеленый, нотеперь уже он не мигал. Видимо, машина ознакомилась с информацией исочла уровень вируса в моем организме приемлемым.

— Спасибо. — Охранник вернул документы, я убрала их всумку и снова надела очки. — Коллеги будут вассопровождать?

— Не сегодня.

Просканировав мой пропуск, он получил все необходимые данные онашей организации: послужные списки, рейтинги, обвинения в клеветеи недобросовестной работе и, конечно же, количествосотрудников.

— А где мне найти?..

— Информационные стойки — вверх по лестнице, налево. —Охранник уже повернулся к следующему пассажиру.

Стандартная отрепетированная вежливость. Может, и безличная,зато быстро получаешь нужные сведения. Через стеклянные двери явошла во дворец съездов. Надо срочно найти уборную. От яркого светадо сих пор рябило в глазах. Единственное, что можно сделать в такомслучае, — быстренько выпить обезболивающее. Иначе разыграетсямигрень. Надежды на успех, конечно, мало, но нужно хотя быпопробовать. Мне не очень-то улыбается весь день общаться сполитиками и журналистами, преодолевая нестерпимую головнуюболь.

Внутри на полную мощность работал кондиционер. От него веялопрямо-таки арктическим холодом, даром что на улице стоял февраль.Причина простая: дворец был забит народом. После Пробуждения миромзавладела ксенофобия, но иногда людям по-прежнему необходимофизически присутствовать на некоторых собраниях. В частности, наполитических съездах. Менее значительные мероприятия редко теперьпривлекают гостей, а на эти, пожалуй, приходит даже большеучастников, чем раньше. Когда в одном месте собирается более десятичеловек, всегда существует вероятность вспышки вируса, но мы ведьпо природе своей социальные животные. Так что иногда собратьсяпросто необходимо, и неважно, по какой причине.

Супервторник считался значительным событием и до Пробуждения, атеперь это и вовсе настоящий цирк. Здесь есть службы представителейполитических партий и групп активистов, столовые и дажемини-торговые комплексы. Проголосуйте за кандидата в президенты икупите заодно новые кроссовки! Тут постоянно проверяют уровеньвируса, так что не бойтесь — оторвитесь по полной!

Ледяной воздух вкупе с толпой народу только усилил мою головнуюболь. Я втянула голову в плечи и начала проталкиваться кэскалаторам. Надеюсь, в информационном терминале мне расскажут, гдев этом зоопарке расположены туалеты и пресс-центры.

Легко сказать… Пришлось буквально плыть против течения:бесконечные делегаты, коммерсанты, избиратели и туристы. Все онипрошли через утомительную процедуру анализов и проверки и теперьхотели хорошенько повеселиться. Я добралась до эскалатора и изовсех сил вцепилась в поручень. По-моему, стремление американцевзапереться в четырех стенах не слишком удачный способ бороться снеизбежной угрозой. Жизнь-то по-прежнему идет там, снаружи. Но явсе равно остаюсь представителем своего поколения: пятнадцатьчеловек для меня — уже толпа. Иногда кто-нибудь из старших с тоскойрассказывает, как здорово было, когда в одном месте собиралосьшесть-семь сотен. Никак не могу разделить их сожаления. Я выросласовершенно в других условиях. Если где-то одновременно находитсястолько тел (даже в таком огромном здании, как дворец съездов вОклахома-Сити), невозможночувствовать себя спокойно.

Судя по лицам, не я одна испытывала подобные ощущения. Вообще,я, похоже, была самой молодой из присутствующих, не считая,конечно, юнцов, наряженных в цвета кандидатов. У меняприспособленность к людским скоплениям лучше, чем у большинствасверстников, я специально ее вырабатывала: имела дело с папарацци,посещала разные конференции и конгрессы, приучала себя не бояться.Не посвяти я несколько лет кряду скрупулезной подготовке — сейчасбы уже завопила от ужаса и убежала. Охрана бы решила, что началасьвспышка вируса, и блокировала бы входы и выходы.

Да уж. Всегда-то я оптимистично смотрю на жизнь.

Информационный терминал заметно было издалека: вокруг яркойвосьмиугольной стойки толпились вызывающе разодетые девицы ираздавали направо и налево сигареты. Я протолкалась к карте здания,по пути три раза отказавшись от бесплатного курева.

— «Вы здесь», — прочитала я, прищурившись. —Великолепно. Себя уже нашла. А где, интересно, тот фонтанчик спитьевой водой?

— Не курите? — внезапно поинтересовался кто-то.

Я повернулась и столкнулась нос к носу с улыбающимся ДэнисомШталем, репортером из «Икли Таймс». На отвороте чуть мятого пиджакау него болтался журналистский пропуск.

— Я-то думаю, знакомое лицо.

— Мистер Шталь. — Я приподняла брови. — Неожидала вас встретить.

— Потому что я из газеты?

— Нет. Потому что здесь собралась чуть не вся СевернаяАмерика. В такой толпе я бы без маячка и собственного братаупустила.

— Справедливо, — рассмеялся Дэнис.

Воспользовавшись моментом, одна из девиц сунула ему в рукипачку. Журналист смерил ее недоверчивым взглядом и протянулмне:

— Сигарету?

— Простите, не курю.

— А почему? — Он слегка наклонил голову. —Сигареты прекрасно бы дополнили ваш журналистский образ «посмотритена меня, я суровый и прожженный репортер».

В ответ я еще выше вздернула брови. Шталь снова рассмеялся.

— Ну же, мисс Мейсон. Одеваетесь в черное, таскаете с собойпортативный МР3-диктофон (уже сто лет ни у кого такого не видел) иникогда не снимаете темных очков. Думаете, не распознаю специальнокультивируемый имидж?

— Во-первых, у меня ретинальный КА. Так что очки необходимыиз-за медицинских показателей. А во-вторых… — Яулыбнулась. — Ваша правда, действительно работаю над имиджем.Но не курю. Не знаете, где здесь туалет? Мне нужно раздобытьводы.

— Я тут уже часа три, но ни одного не видел. Зато в концевон того ряда есть хорошо замаскированный «Старбакс». Если невозражаете, я вас провожу.

— Пожалуйста, лишь бы там была вода, — согласилась я,отказываясь от очередной пачки.

Шталь кивнул и повел меня через толпу.

— Вода или что-нибудь в этом роде. А вы все-таки ответьте…почему не курите? Личные причины? Ведь действительно удачноедополнение к образу.

— Предпочитаю, чтобы легкие нормально работали, когдаприходится убегать от живых мертвецов, — отозвалась я скаменным лицом и пожала плечами в ответ на его недоуменныйвзгляд. — Серьезно. Курение больше не вызывает рака, затоэмфиземы никто не отменял. А если попался зараженному на обед — тутуже не до крутого имиджа. К тому же дым затрудняет работучувствительных электронных приборов. А они и так плохофункционируют в полевых условиях, зачем же дополнительно усложнятьжизнь?

— Ага. А я-то думал, после уничтожения рака мы вернемся кстарым добрым временам, когда каждый уважающий себя крутойжурналюга выкуривал по восемь пачек в день.