А сегодня в общей сложности восемьдесят семь процентов населенияиз страха перед заражением отказываются выходить из дома. Ипоявились новые реалити-герои — журналисты. Можно создаватьвеб-сайты или работать стюартом и при этом не выбираться в опасныйвнешний мир. Но ирвин, или вестник, или даже по-настоящему хорошийсочинитель такого себе позволить не могут. Именно мы ужинаем вресторанах, ездим в парки аттракционов или в национальныезаповедники (хотя туда лучше никому не соваться), именно мы идем нариск, которого так старательно избегает большинство. А когда мы нерискуем сами, то рассказываем о тех, кто это делает. Бесконечныйпорочный круг, как змея, кусающая себя за хвост. Мы с Шономподрабатывали папарацци, когда с новостями было негусто и срочнотребовались деньги. Противное занятие: чувствуешь себя грязнымстервятником; если бы пришлось выбирать между ним и, к примеру,Санта-Крусом, я с большим удовольствием скаталась бы обратно кзомби.

Первой из фургона выпорхнула сияющая и радостная Баффи. Толпатут же сомкнулась вокруг нее, замелькали вспышки. Девушка, нарочитогромко хихикая, направилась к дверям ресторана, отвлекая на себясамых назойливых папарацци. Баффи фотогеничная, красивая и гораздодружелюбнее меня. А самое главное, время от времени отпускаетмногозначительные намеки по поводу своей личной жизни — журналистыих охотно используют, чтобы повысить бесценный рейтинг. Одно времяона даже появлялась на людях с дружком. Долго он, конечно, непродержался, зато в те славные деньки мы с Шоном могли хоть голымина крыше грузовика плясать — никто бы и не заметил.

Потом вышел Шон, демонстрируя заранее заготовленную улыбку. Этаулыбка снискала ему в блогосфере множество поклонниц — она словнобы говорит вам: «Девушки, я с радостью наведаюсь и в гости ксмертельно опасным зомби, и к вам в спальню». Дамочкам давно быпора вывести его на чистую воду — светской жизни-то у братаникакой, только с зараженными и тусуется, — но они все равнопокупаются. Половина камер тут же нацелилась на Шона, и к нему смикрофонами наперевес сразу бросилось несколько жизнерадостных«репортерш». Сегодня же любая дурочка, которая сумеет вывеситьвидеоинтервью в Сети, моментально становится «репортершей». Шонвыдал им то, что они и хотели: принялся весело болтать о нашихпоследних сюжетах и жеманно отпускать комплименты — то есть говорило чем угодно, только не о новом назначении.

Его отвлекающий маневр позволил мне почти незаметно выскользнутьиз машины. К ресторану пришлось пробираться через толпу — а толпунынче редко где встретишь, разве что папарацци собираются на охоту.Краем глаза я заметила на тротуаре облаченных в полную экипировкуполицейских, и вид у них был не очень радостный: они были наготове.Пускай ждут. Пока зафиксирован только один случай, когда вспышкавируса произошла из-за скопления профессиональных журналистов. Однанервозная знаменитость (настоящая знаменитость — звезда комедийногосериала, а не надуманный герой реалити-шоу) не выдержала, вытащилаиз сумочки пистолет и открыла стрельбу. Присяжные, кстати, призналивиновной ее, а не папарацци.

Недалеко от полисменов стоял какой-то вестник и прочесывалвзглядом толпу. Он тихонько кивнул мне, и я кивнула в ответ,обрадованная, что он не пытается привлечь ко мне внимание. Оченьмило с его стороны. Надо запомнить лицо: если его сайт попросит уменя интервью, я соглашусь.

Ирвины толпы не боятся: если ты в силу профессии постояннонадеешься застать и запечатлеть вспышку вируса, то, в отличие отвменяемых людей, сам пойдешь туда, где может случиться трагедия.Сочинители либо избегают больших скоплений народа, как простыеобыватели, либо свято верят, что не заразятся (такого ведь нет в ихсценарии). Тогда они плюют на опасность и весело снуют туда-сюда.Вестники обычно ведут себя осторожнее — мы ведь прекрасноосведомлены о возможных последствиях. К несчастью, профессиявсе-таки обязывает нас иногда появляться на публике, и временами мывынуждены присоединяться к папарацци, хоть и преследуем другиецели. Поэтому и у нас есть определенный навык — привычка находитьсятам, где одновременно собралось большое количество тел. Похоже набоевую проверку: сможешь выстоять среди кучи народу с фотокамерамии не сорваться — значит, готов к полевым условиям.

Я применила опробованную тактику «обойди толпу и смотри толькона дверь». Шон и Баффи привлекли достаточно внимания, и ко мненикто не приставал. К тому же у меня прочная и вполне заслуженнаярепутация: из интервью со мной не выдернешь удачной цитаты дляглавной страницы, от такого интервью вообще толку мало — я ведьпросто отказываюсь разговаривать.

До дверей оставалось всего десять футов. Девять. Восемь.Семь…

И вдруг до меня донесся нарочито радостный и бодрый голос:

— …и моя чудесная дочь Джорджия, которая возглавитвыбранную сенатором Райманом команду блогеров!

С этими словами мама поймала меня за локоть. Я попалась.Вцепившись в мою руку, она развернула меня лицом к папарацци и едваслышно процедила сквозь зубы:

— Ты мне должна.

— Поняла, — прошептала я так же тихо.

Мы с Шоном довольно быстро поняли, какую именно роль играем вжизни родителей. Конечно, заподозришь тут неладное, еслиодноклассников даже в кино не пускают из-за страха передзараженными, а тебя постоянно таскают за город в поисках опасныхприключений. Шон их первый раскусил. Единственная, пожалуй,область, где он повзрослел раньше меня. Я вычислила Санта-Клауса, аон — маму и папу.

Мать самодовольно улыбалась, не ослабляя при этом железнойхватки. Ее любимая поза для снимка (уже стотысячного по счету):эффектная ирвин со своей невозмутимой дочерью — полныепротивоположности, которых объединила любовь к новостям. Я как-топокопалась в публичной базе изображений на одном новостном сайте ипри помощи специальной программы сравнила фотографии оттуда снашими частными семейными снимками. В восьмидесяти двух процентахслучаев, когда мать меня обнимает, это происходит на публике, подприцелом чужой камеры. Цинично с моей стороны, но почему, скажитена милость, всю мою жизнь она дотрагивалась до меня, только есликто-нибудь нас снимал?

Некоторые недоумевают, почему я избегаю физических контактов. Дапотому, что меня несчетное количество раз использовали собственныеродители: удачный снимок с дочерью — и рейтинги повысились.Единственный, кто меня обнимает без оглядки на правильновыставленный свет, — мой брат. И только его объятия мне инужны, ничьи больше.

Поначалу черные очки защитили глаза от вспышек, но уже черезминуту пришлось зажмуриться. Сейчас выпускают фотоаппараты, которыемогут и в полной темноте снимать, как днем. Такие камеры, ксожалению, продают всем подряд, включая полных идиотов, которые непредупреждают тебя, что сейчас вылетит птичка. Благодаря мамочке, уменя несколько дней будет мигрень. Но деваться некуда: либо яуступаю сейчас, либо она весь вечер распинается на тему «хорошаяили плохая у меня дочь». В результате все равно придетсяпозировать, причем в два раза дольше. Нет уж, спасибо, лучше язараженного енота поцелую.

На выручку неожиданно пришла Баффи. Она изящно проскользнуласквозь толпу (в нашем поколении уже немногие так умеют), взяла меняпод руку и весело прощебетала:

— Миссис Мейсон, мистер Мейсон сказал, что наш столикготов! Если мы не поторопимся, его отдадут другим посетителям, ипридется еще полчаса ждать следующего. — Баффи выдержала паузуи нанесла последний сокрушительный удар. — А следующий накроютне на террасе.

Прекрасно. Трапезы на открытом воздухе создают вокруг нашейсемьи ореол таинственности: этакие отчаянные храбрецы. Так родителидумают, не я. С моей-то точки зрения, имидж получается дурацкий:склонные к самоубийству кретины без особой нужды ужинают на улице инарываются на укус оленя-зомби. Шон в данном случае держит сторонубольшинства: когда надо появляться на публике с мамой и папой, онпросто мечтает о спасительном появлении этого самого зомби-оленя.Но брат признает, что ужинать на террасе глупо, а вот мама нет.Когда приходится выбирать между столиком снаружи (а фотографы нас итам снимут, хоть и издалека) и столиком внутри — ее решениеочевидно. Могут ведь пойти слухи, что неустрашимая Стейси Мейсониспугалась…