— Я позвонила в «Бронсона» и зарезервировала столик натеррасе. — Мама прямо лучилась благодушием. — Прекрасныйвечер, весь город будет как на ладони.

— Мы позволили маме выбрать ресторан, — прошепталбрат.

— Да уж вижу, — ухмыльнулась я в ответ.

«У Бронсона» — единственный во всем Беркли ресторан с открытойтеррасой. И единственное место во всем округе Сан-Франциско, гдеможно поужинать, сидя под открытым небом на холме среди деревьев.Думаю, именно так люди раньше и проводили свободное время, покапостоянная угроза заражения не вынудила всех запереться в четырехстенах. Заведение классифицируется как зона уровня 6. Безстандартной полевой лицензии туда даже не войдешь, а при выходенужно сдавать анализ крови. На самом деле особой опасности нет:территория обнесена высокой электроизгородью под напряжением (оленючерез такую не перескочить), а среди деревьев установлены мощныепрожектора, которые реагируют на движение любого большогоживотного. Единственное, что может случиться, — какой-нибудьнеобычайно крупный зараженный енот (пока свежий и с хорошейкоординацией) успеет забраться на ветку и запрыгнуть внутрь.Подобных прецедентов еще не было.

Но мама, тем не менее, надеется там оказаться, когда этопроизойдет (что почти неизбежно). Она один из первых настоящихирвинов, а от старых привычек избавиться трудно, если вообщевозможно. Мать поправила сумочку и неодобрительно на меняпосмотрела:

— Ты бы причесалась хоть для приличия. А то какдикобраз.

— Так и было задумано, — не растерялась я.

Маме повезло, у нее послушные гладкие пепельные волосы (когданам с Шоном исполнилось по десять, они начали элегантно седеть). Упапы волос почти не осталось, а раньше были рыжеватые — сказываетсяирландская кровь. А вот мои густые темно-каштановые космы либозапутываются вконец, если их отращивать, либо выглядят нечесаными,если их коротко подстригать. Предпочитаю второй вариант.

У Шона оттенок посветлее, и волосы, в отличие от моих, прямые ине вьются. Но если он коротко стрижется, то разница почтинезаметна. Поэтому мы обычно говорим всем, что двойняшки — такгораздо проще и не надо пускаться в долгие и сложныеобъяснения.

Мама печально вздохнула:

— Наверняка кто-нибудь уже прознал про ваше назначение, завами будут толпы бегать. Вы же понимаете?

— Хм-м-м, — промычала я.

Этот «кто-нибудь» наверняка получил звонок от мамы или папы (ато и от обоих сразу) и теперь поджидал в ресторане. Все нашедетство прошло в погоне за рейтингами.

— Жду не дождусь. — У Шона гораздо лучше получаетсяизбегать конфликтов с родителями. — Чем больше сайтов сегодняопубликуют мое фото, тем больше сексапильных дамочек по всей странена меня западет.

— Вот свинья. — Я ткнула брата локтем.

— Хрю-хрю. Да ладно, мы правила знаем. Я улыбаюсь в камеруи демонстрирую свои шрамы, Джордж и папа активно делают умный вид.Мы все позируем и старательно избегаем серьезных вопросов.

— А я надвигаю на глаза черные очки, ни в коем случае неулыбаюсь и вовсю расписываю, какими едкими и критичными должны бытьвсе наши репортажи, — сухо добавила я. — А Баффи лепечето том, как это поэтично — разъезжать по стране с кучкойполитиканов, которые держат нас за идиотов.

— И мы попадаем на главные страницы всех альфа-сайтовАмерики, и назавтра наши рейтинги взлетают на девятьпунктов, — вторил Шон.

— И таким образом уже в начале следующей недели, как разперед отъездом, мы объявляем о создании собственного сайта. —Я глянула на родителей поверх очков и улыбнулась, стараясь необращать внимания на болезненно-яркий свет. — Мы все продумалине хуже вас.

— Может, даже лучше, — кивнул Шон.

— Стейси, они все рассчитали, — засмеялся отец. —Детишки, я вам скажу сейчас — а то вдруг другого случая непредставится — мы с мамой очень вами гордимся. Очень-очень.

Лжец.

— Мы и сами собой гордимся, — ответила я.

— Ну, — хлопнул в ладоши Шон, — весьматрогательно, но поехали уже есть.

Из дома гораздо проще выезжать вместе с родителями. Мамин фургонвсегда в полной боевой готовности: еда, вода, герметичныйконтейнер, лицензированный ЦКПЗ, для хранения биологически опасныхи чувствительных к перепадам температур препаратов, кофеварка, окнасо стальными решетками… Можно неделю просидеть внутри, пока непридет подмога (хотя мы скорее всего сойдем с ума под воздействиемстресса и перестреляем друг друга). Нам перед выездом приходитсятщательно проверять все оборудование, иногда дважды. А мама простоберет ключи и едет.

Баффи ждала на посту охраны — нарядилась в кислотной расцветкилегинсы и длинный переливающийся балахон, а в волосах у нееблестели голографические заколки в форме звездочек и полумесяцев.Зрелище получилось впечатляющее. Если не знать ее, можно принять занастоящую сумасшедшую, начисто лишенную чувства стиля. А ей толькотого и надо. На нашей сочинительнице всегда понавешано в два разабольше скрытых камер, чем на нас с Шоном, вместе взятых. Людипялятся на невообразимую прическу и не замечают, как онастарательно нацеливает на них крошечные стразы, украшающие ееманикюр.

Девушка подхватила с земли спортивную сумку и на ходу запрыгнулав открытую заднюю дверь фургона, потеснив меня с Шоном. Уже черезчас на нашем сайте появится видеозапись этого момента.

— Джорджия, привет. Привет, Шон. Добрый вечер, мистер имиссис Мейсон, — чирикала Баффи, пристегиваясь, а Шон темвременем захлопнул дверь. — Миссис Мейсон, я как разпросмотрела запись вашего путешествия в Колму. Прекрасный материал.Никогда бы не догадалась спасаться от зомби на вышке дляныряния.

— Спасибо, Джорджетта, — улыбнулась мама.

— Смотрите, как увлекательно — Баффи ходит на заднихлапках, — с каменным лицом прокомментировал Шон.

Девушка бросила на него злобный взгляд, но брат лишьрассмеялся.

Все как всегда, и все в порядке. Я откинулась на сиденье,скрестила руки на груди и закрыла глаза, слушая разговор вполуха.Денек выдался долгим, и до конца еще надо дожить.

Когда блогерское движение только зарождалось, интернет-новостибыли безличными. Вы доверяли информации, потому что автор писалубедительно, а не потому, что, к примеру, какой-нибудь Дэн Разер [10]хорошо смотрелся в кадре.Точно так же и с отчетами о поездках или поэзией, да вообще совсем, что люди выкладывали в Сеть на всеобщее обозрение. Вы этихлюдей не знали, и поэтому судили не по обложке, а по содержанию.Все изменилось после появления зомби; во всяком случае, дляпрофессиональных блогеров. Сегодня они не просто сообщают новости,но сами их создают, а иногда в буквальном смысле становятсяновостями. Сенатор Райман выбрал вас в качестве «прикормленных»журналистов? Конечно же, вы новость дня.

Вот почему еще я нужна Шону и Баффи: среди коллег у менябезупречная журналистская репутация. Если нам удастся прорваться вальфы (а в тот момент это уже казалось вполне возможным), моиколлеги приведут за собой читателей, и именно благодаря мне этичитатели будут полностью нам доверять. Пусть мои рейтинги не таквысоки, но новости свои я не мешаю ни с оценочными суждениями, ни сэмоциями, ни с пиаром (отчасти именно отсюда и берется хорошаярепутация). Конечно, я комментирую факты, но в основном от меня выслышите правду, только правду и ничего, кроме правды.

Так что помоги мне, Господи.

Возле «Бронсона» Шон ткнул меня в бок. Я поправила очки, открылаглаза и уточнила:

— Какова ситуация?

— На виду как минимум четыре камеры. А в общей сложностигде-то двенадцать-пятнадцать.

— Объемы утечки информации?

— Судя по количеству камер, сайтов шесть уже в курсе.

— Поняла. Баффи?

— Принято.

Девушка выпрямилась и улыбнулась своей самой профессиональнойулыбкой. Родители на переднем сиденье обменялись удивленнымивзглядами.

— Дальше — больше, — прокомментировала я.

Шон распахнул дверь фургона.

До Пробуждения толпы папарацци преследовали в первую очередьзнаменитостей и известных политиков, ведь их фотографии увеличивалипродажи любого журнала. Все изменилось с появлением Интернета иреалити-шоу. Тогда прославиться мог каждый: сумей лишь правильновыставить себя дураком. Люди становились знаменитыми, когдапублично пытались затащить кого-нибудь в постель (любимейшеемужское занятие с древнейших времен), когда демонстрироваликакие-нибудь идиотские таланты, выучивали наизусть кучу бесполезныхфактов или просто жили в одном доме с незнакомцами и разрешали себяснимать двадцать четыре часа в сутки. Очень странная была жизнь доПробуждения.